“Позолоченный шёлк в бархатной чашке”. | Архонт Пыли до того слаба — Моракс не разобрал, не признал издалека божественной сути, — шумит и обещает выгнать его. В ладони примечает безделушку, выдыхает и отворачивается, потому что не впечатлился. Но тело — случайно так, — тяжелеет, проминая землю глубже. Разлом тянется вдоль, обрывает узор лилейных корней.

И Рюноске никогда не искал бремени, но вот оно бремя — здесь. Проведи пальцами по морным рёбрам и не найди ничего, кроме кровоточащей честности.

Фёдор не выпускает пальца, втягивая воздух носом, только боль слишком навязчивая, слишком долгая-долгая-долгая: хочется раскрытым ртом, полной грудью. Николай ссыпается хихиканьем в ухо, мажет ладонью из-под спины вверх, ближе к ране. Как Фёдор и хотел. Как и хотел — вот его стигматы желанные. Как и хотел.