— Я бы хотел, чтобы вы покинули мой номер, не прилично заходить в гости к кому-то, если вас не приглашали, — пальцы Аластора сильнее впились в трость-микрофон, чувствуя, как теряет вместе с кровью контроль над ситуацией. Проследив, как с микрофона слетела красная капля, у Люцифера кончилось терпение к ситуации.

Чарли никогда не сомневалась в том, что Аластор может совлечь с себя ветхого Адама. Люцифер начал думать так же после хорошей попытки демона окочуриться ради чужого несчастного отельчика, не стоящего даже Его драгоценного Королевского внимания. Может ли такая пропащая душонка, как Аластор, измениться? И почему сам Владыка Ада так за него трясётся?

Аластор уверен в том, что весь контроль находится в его руках. В этой ситуации он победитель, жаждущий получить свой великолепный приз, а сам властитель Ада, извивающийся в его руках - доказательство победы. Или всё-таки нет? Кто ведёт на самом деле?

Люцифер искренне любит свою прелестную дочку. По этой причине он не особо радуется, когда в важный для него день обнаруживает возле своего дома далеко не прелестную и далеко не дочь.

Вокс наблюдал за Аластором и заметил кое-что интересное.

Почему-то в голове слышны голоса забытые, но когда-то любимые. От них несёт болью и презрением. Слышатся оскорбления, внутри всё сжимается. Ложка воткнулась в шарик мороженого с подачи тонкой руки. Люцифер закрыл глаза рукой и зажмурился. Нутро закололо.

Люцифер останавливается в нескольких метрах, стараясь моргать чаще, чтобы прогнать эту глупую галлюцинацию. Однако, Аластор по-прежнему сидит на полу в углу возле входной двери. Что за внезапный визит?

Каково это помогать тому, кого ненавидешь?

Все готовились праздновать Рождество, украшали и подготавливали отель к предстоящему празднику. Но вот не задача! Люцифер и Аластор снова ругаются. Их перепалка — привычный спектакль. Кажется, так будет всегда: вспышка ярости, ледяная насмешка и поход по своим углам, чтобы в одиночестве копить злобу до следующего взрыва. Молчание после ссоры оказалось слишком громким, слишком личным. Что, если единственный, кто понимает твоё одиночество — это тот, кого ты ненавидишь больше всех?