Пак до сих пор невероятно чётко помнит это яркое, сверкающее и переливающееся алым пятно на свежем белом снегу. И растянутые в улыбке, вернее, в окровавленном оскале губы, и хриплый голос, обронивший напоследок: — Хорошо дерёшься. Для педика.

— Маленький врунишка, — Чимин отмирает и подходит ближе, — сестра значит, — наступает вперёд как пантера, медленно подходя ближе и вжимая Мина в шкаф. — Думаю, тебя стоит наказать хорошенько за обман, но не сейчас, — шепчет в ухо и наслаждается вздохом младшего, у которого по коже мурашки бегут. Пак присаживается на колени, обхватывая одно бедро Юнги руками, рассматривает нарисованного котика, хитро улыбаясь, а затем касается губами голой кожи чуть выше кромки чулок.

— Юнги, женись на мне! — Принеси документы, женюсь. Чимин, смотря на все это со стороны, недобро прищуривается...

Любопытство не порок, но признак плохого воспитания. А Мин Юнги не славится хорошим воспитанием, вот парень и не устоял перед своим любопытством, когда узнал о своём соседе такое...

— Я понять не могу, чего ты ждёшь от меня. Чтобы я язык тебе в рот засунул в любой подвернувшийся момент? — Юнги издал вымотанный смешок. — Аллилуйя, — без какого-либо энтузиазма прозвучало следом.