В конце пятого курса Гермиона узнает, почему никто не предлагает ей брачный контракт — единственный способ остаться в Волшебном мире после окончания школы. Контракт уже подписан её магическим опекуном, которого она никогда не видела — именно она должна стать следующей леди Малфой.

Облизнув мокрые губы, Тео громко сказал, стараясь перекричать дождь. — Обещай мне, что это навсегда. На мгновение Гарри стал серьёзным, потом медленно заискрился улыбкой. — Обещаю. — Он сократил дистанцию между ними, обхватил лицо Нотта руками и поцеловал. В первую секунду Теодор не мог дышать, а затем ему хотелось дышать только им.

AU Шестой курс. Хогвартс-экспресс. — Гарри, — начала Гермиона, взглядом заставляя Поттера замолчать, пока тот не закончит есть, — считает, что Драко Малфой теперь Пожиратель смерти. Чуть не подавившись своей конфетой, Рон разразился хохотом, а потом повернулся, чтобы посмотреть на друга. — Это смешно! Зачем Сам-Знаешь-Кому такой сопляк, как Малфой? — Рон покачал головой, откашлялся и похлопал себя по груди, всё ещё смеясь над услышанным.

Всё, что связано с ней, напоминает ему жевательную резинку розового цвета. Гермиона верит в любовь больше, чем во что бы то ни было в мире, и, когда Драко, обычно сжимающий кулаки в ярости, сталкивается с ней взглядом в коридоре, его приводит в равновесие только одна мысль: он нашёл своего соулмейта. Соулмейта, который отказывается есть. AU, где ты чувствуешь вкус пищи, которую ест твой соулмейт.

Может быть, мы снова встретимся, когда станем немного старше и в наших умах будет меньше запутанности, и тогда я буду только для тебя. А ты для меня. Но сейчас я — хаос твоих мыслей, а ты — яд для моего сердца.

Добро пожаловать в мир, где время стало единственной валютой, где люди генетически запрограммированы так, что в восемнадцать лет перестают стареть. Правда, последующие годы стоят денег. И вот богатые становятся практически бессмертными, а бедные обречены сражаться за жизнь. Драко Малфой никогда не понимал фразу «нет времени», потому что его часы показывали несколько столетий жизни, пока в один момент не заинтересовался девушкой, у которой каждый день может быть последним.

После матча паническая атака накрывает Шейна Холландера прямо в раздевалке. Привычный шум отдаляется, тело теряет контроль, а попытки справиться в одиночку терпят крах. В момент уязвимости Шейн просит позвать человека, чьё присутствие всегда было его негласной опорой. — Ты хочешь, чтобы мы позвали Илью? Илью Розанова? — Да. Он… мне нужен.

У каждого есть след на коже, похожий на старый шрам: слова, которые родственная душа хотела сказать, но не смогла. Чем сильнее чувство, тем чётче метка. Илья боится Холландера так же, как люди боятся сигарет, чёртовой честности или чего-либо ещё, что может вызвать зависимость. Но одна ночь в Вегасе, когда на коже проявляется «мы даже не поцеловались», заставляет его понять: он больше не может убегать от того, кто уже живёт в его лёгких.

Каждая история — карта сквозь лабиринты эмоций, не вмещающихся в рамки словарей. Любовь — это язык, который нельзя выучить по учебнику или словарю, её можно только почувствовать. Это путешествие сквозь эмоции, которые существуют только в тех уголках сердца, куда не доходят привычные слова.