Этот мужчина болен хроническим символизмом и считает себя драконом, сжигающим собственное нутро. На безлюдном шоссе вдали от города он встречает человека, любовь к которому живет в нем со студенческих лет, и впоследствии узнаёт, что тот тоже болен. Болезнью несколько страшнее, но тоже похожей на самосожжение. [Случайная встреча спустя сорок месяцев разлуки, чтобы двое увидели, во что разрыв превратил каждого из них.]

Люби — и выживешь.

Он не заложник детства, не эксперимент на привязанность, не раб первых потрясений и пубертата. Он — сирота. Он — собственник. Он — полюбил.

У Руми есть личный воин-телохранитель и надежда добраться до места, не встретив по пути единственного противника, которому тот способен проиграть.

— Я сомневаюсь, что в этом мире есть хоть что-то, что заставит меня полюбить байки, — Чонгук фыркнул и, развернувшись, ушел в кабинет. — Может быть, кто-то заставит, — Чимин бросил эту фразу, не особо думая над ней. Гук подросток, увлекающийся флористикой, читающий романы и мечтающий о красивой любви. А Тэхен байкер, которому пришлось полюбить цветы.

Когда в семнадцать Тэхён увидел Чонгука впервые, он понятия не имел, что в будущем этот человек станет единственной причиной, почему ему, получившему наконец возможность покинуть ненавистный город, вдруг станет так тяжело на это решиться. [Одна длинная ночь из жизни младшего сына главы клана Ким и его личного телохранителя]

Чон Джинвон живёт неплохо. У него своя гостиница на берегу Восточного моря, достойная семья и сносное здоровье. Ещё он твёрдо верит, что в жизни у него есть две большие проблемы. Конкурент Ким Сондже, владеющий гостиницей по соседству, это раз. Своевольный сын Чонгук, который уже успел влюбиться как полоумный, это два.

Любой мальчик вырастет в мужчину, а потом, наверное, влюбится. Или иначе: любой мальчик влюбится в мужчину, а потом, наверное, вырастет. Говорят, от перемены мест слагаемых сумма не меняется.

— Странно, сколько хожу сюда купаться, ни разу ни одного человека не встретил, — пожал плечами Тэхен и шагнул в сторону Чонгука. И тут до него дошло, что альфа голый, в смысле весь. — Стой там, — кое-как выдавил из себя Чон, чувствуя, как к щекам и ушам приливает кровь. — Не выходи. — Хорошо, — кивнул альфа, и Чонгук расслабил булки, пока тот не продолжил. — Тогда ты иди ко мне.