Люси попала на тренировку вместе с громовержцами. А как она к ним попала и что из этого выйдет - узнаете после прочтения.

- Ну что, Барби. Может, уже пора кричать о том, чтобы я прекратил? А, я понял, ты, как я погляжу, мазохистка! – Выплёвывая кровь, подняла свои шоколадные глаза и ответила. - Я не мазохистка, а ты, как я погляжу, бессмертный! – поднимаясь на ноги, продолжила свою речь. - Знаешь, за мою кровь платят очень высокую цену. Ты у меня сейчас за всё ответишь, бабник! И за Барби… – удар стопой в нос. – И за болельщицу... – удар под дых и апперкот. – И за блондиночку…

Для Илларио Делламорте чувства — лишь инструмент, ещё одна тонкая нить в паутине власти. Он не ведёт переговоров сердцем, только расчётом. Для него Зара — источник информации, рычаг, слабость, которой он умело пользуется. Для неё — он всё, что может затмить её жажду крови и власти. Единственный, кто способен забрать у неё контроль и вернуть в обмен сладкую агонию. В их истории нет любви. Есть потребность. Есть власть и подчинение, страсть и вина, жажда быть ведомой и быть тем, кто ведёт.

Святой отец, я согрешила.

Верные псы Церкви — Святая инквизиция — работает как часы, выискивая юных дев, заподозренных в колдовстве, и придавая их огню. У прислужницы городского Магистрата, Гермионы, есть все основания опасаться слуг Божьих, но, когда в город приезжает кардинал от имени Его Святейшества — опасность становится смертельной.

I'm not holy, I'm alive Какие пороки скрывает чёрная сутана и есть ли добродетель в ведьминских глазах владелицы картинной галереи? Инквизитор и еретичка столкнутся под солнцем Марселя, а значит - противостояние неизбежно. Главный вопрос – чью веру будут подвергать сомнению? Как много надо согрешить, чтобы обрести свой рай на земле? Возможна ли индульгенция в любви, а кого предадут анафеме? Что шепчет она во время исповеди? Напишет ли он свой "Молот Ведьм" или станет серым кардиналом?

- Нацу? Ты его просто так и называешь? Ну, в смысле, почему не мистер Драгнил, к примеру? - Весьма забавный вопрос, Леви, - нервно улыбнувшись, заметила Люси. Ведь если учесть все то, что Нацу потребовал у Хартфилии за возможность обучиться иностранному языку, еще повезло, что она его хозяином не называет.