Он благочестивый юноша, любимый наложник будущего императора, дражайшее сокровище юного короля и «прелестный мальчик» для Его Святейшества. Он принимает руку мятежника, совершает государственную измену и бежит из дворца, навсегда оставив там часть своего сердца и пустые покои, пропахшие магнолией. Потому что он на самом деле никто. Никто, но очень хочет хоть кем-то стать. Даже если предателем. Даже если самого себя.

— Я эту кроличью задницу спасать не буду, я сейчас куплю пива и ебаные чупа-чупсы и буду сосать и запивать их всю ночь… А мог бы сосать… — Юнги прерывает его, выхватывает леденец и тянет за косу, прижимаясь к сладким губам. Эти двое…господиблядь… Спаси и сохрани Южную Корею..

– А какого хрена я тогда пять тысяч лет маялся и прятался под кроватью? – Не знаю, – Джин развёл руки в стороны, а в глазах играли смешинки. Эти два парня оба глупые и не особо сообразительные. – Да твою ж налево, – Тэхён кряхтел, как старый дед, выбираясь из под кровати, отлежав давно уже все бока.

От этого кровь закипает в венах. Юнги готов с ума сойти, ради того, чтобы вновь и вновь побывать рядом с любимым. Его совсем не пугала чужая сущность, не пугало чужое бессмертие. Чимин был очень близок сердцу и душе молодого пианиста.

Чонгук сжал челюсти, смотрев в миндалевидные глаза. Этот охотник его невыносимо бесил. Он вызывал внутри необъяснимый спектор чувств и эмоций, вызывал каждым своим приходом странное трепещущее ощущение в груди... Что-то, что заставляло сердце Чонгука отбивать бешенные кульбиты. Ким улыбнулся и рукой провёл по чужой щеке, погладив кожу. — Прекрасно-страшный волк рассердился на красную шапочку? — пролепетал брюнет, состроив невинный взгляд.

— Я должен задать тебе один вопрос, —Омега касается руки альфы, но тот этого не чувствует. Омега усмехается и полезя в карман, достает любимые ледянцы Юнги, которые тот всегда таскал с собой. — Конфеты или жизнь?