Громкий стук металла о паркет сцены. Гулкий удар коленей о пол. Сяо не помнил тот день в мельчайших подробностях, но зато помнил, как траурно из-под его пальцев звучала фантазия Телемана, ставшая для него последней исполненной на злосчастной сцене консерватории...

Сяо что-то вещает о преломлении света, но Итэру плевать. Он ненавидит физику, но зато любит преподавателя этой самой физики, который просто великолепен в постели. И Итэр ужасно не хочет ждать до вечера. Он хочет прямо сейчас, поэтому продолжает нагло провоцировать, искренне надеясь на то, что Сяо снесет крышу к концу пары, и они потрахаются прямо на его столе в несчастную десятиминутную перемену.

Сяо знает, что это неправильно. Он знает, что не должно сердце так стучать, когда он просто думает об учителе. Не должны его руки заходиться в такой бешеной дрожи, когда он переступает порог кабинета. А еще не должен он заглядываться на открытую шею того, кто, черт возьми, старше него на тринадцать лет.

Итэр не похож на самого себя. Его голос более тихий, уставший. Его тело выглядит таким изможденным. Его взгляд больше не горит от одного упоминания праздника морских фонарей. Итэр словно остывший, потускневший… измученный. Но всё равно самый прекрасный.

— Я просто хочу узнать тебя получше, — говорит Итэр, и речь его звучит так приторно и сладко… Добрый принц на белом коне искренне заинтересован в простушке, у которой за душой нет ни гроша, а дальше любовь, свадьба и всё остальное прочее, вот только Сяо не в сказке. И год работы в салоне научил его одной простой истине — все они абсолютно одинаковые. И Итэр не исключение, и мотив его прост как две копейки. Он просто хочет Сяо поиметь…

Хуа Чэн ребенок. Он верит в Бога. Ведь Бог везде: поет в телевизоре, улыбается на рекламных баннерах, позирует для журналов и подмигивает с чужих футболок. Хуа Чэну думается, что, раз Бог везде, его молитвы не могут не услышать. Хуа Чэн вырастает. Он так же верит в Бога. Но теперь понимает, что Бог загружен делами в столице и не слышит молитвы, возносимые Ему. Поэтому Хуа Чэн больше ни о чем не просит. Он знает, что не получит ответа. Знает, и все же Бог почему-то начинает ему отвечать.