Когда после войны в её жизнь вошёл Драко Малфой, он изменил её. Когда Гермиона Грейнджер ушла, то от неё осталось лишь эхо. Прошло пять лет, Гермиона работает целителем-паллиатологом в Св. Мунго, борясь с новым недугом, разрушающим магическое ядро человека, а Драко Малфой продолжает проводить исследования в Отделе тайн. Когда их пути вновь пересекутся, смогут ли они отбросить гордость и заново открыть в себе романтические чувства, которые их раньше связывали? Или у судьбы другие планы?

— Мы могли бы просто развестись, но тебе из всего нужно устроить шоу.

Драко Малфой оказывается в плену Ордена, но из-за неправильного действия попавшего в него на поле битвы заклинания сетчатка его глаз не воспринимает дневной свет, а разум призывает убить любого, кто находится рядом с ним в радиусе метра. На допрос к Малфою отправляют Гермиону Грейнджер — единственную, чей голос не вызывает у него панической атаки.

Новое дело Гермионы корнями уходило к древней, зародившейся еще у салемских ведьм магии, которой обладали исключительно так называемые носители. И если с картинами, что заставляли своих владельцев убивать, Грейнджер могла справиться, то оказавшийся этим самым носителем редкой магии Драко Малфой, случайно втянутый в расследование, вызывал в ней всего одно желание. Сбежать.

На мгновение виснет давящее, будто под прессом, молчание, когда их взгляды встречаются. Она даже не уверена, смотрит ли он ей в глаза. Зрение до ужаса подводит в столь нужную минуту. Она опускает глаза на его плечо, на разодранную ткань рубахи, перепачканную кровью и ещё чем-то… У Гермионы крошится где-то внутри. Корсет рёбер ли или же высохшее от отлившей крови сердце. Она смотрит не на кровь на плече. Она смотрит расплывчато на вытянутую голову вытатуированного дракона.

— Видишь ли, Грейнджер, — задирая ей кофту и забираясь рукой под лиф, Малфой больно смял грудь девушки, — меня учили девушек не бить. — Оставляя оголенную грудь, парень опустил руку к джинсам и начал расстегивать пуговку с молнией. — Думаю ты это еще на третьем курсе поняла, — говорил он, смотря прямо ей в глаза, уверенно забираясь рукой в трусики девушки. — Я проучу тебя по другому.

Гермиона втянула ртом воздух и открыла крышку унитаза, кашляя. Розовые лепестки усеяли белый ободок, и, если бы не приступ боли в грудной клетке, она наверняка бы в очередной раз поразилась. Нежно-розовый цвет, серьёзно? Он в последнюю очередь ассоциировался у неё с ним. Ей казалось, что она должна откашливать что-то вроде генлисеи — это бы идеально ему подошло. Никакой нежности.

Драко Малфой встроился в её рутину так резко, что в мозгу сама собой образовалась новая связь. Связь, отвечающая за то, чтобы считать его частью жизни Гермионы. Если повторить что-то — кофе с Малфоем, разговоры с Малфоем, ссоры с Малфоем, мысли о Малфое — столько раз, совершенно закономерно, что это что-то станет, ну, естественным.

Когда от усталости хочется содрать с себя шкуру, приходит спасение. В ненависти и ярости. В хронической злобе. В возвращающейся боли. И осознании: любое спасение временно.

Гермиона Грейнджер — целитель сражающегося на войне Ордена, Драко Малфой — её пациент-дезертир. Вместе они застряли где-то на отшибе в «долбаном коттедже» (цитата Д. Малфоя) и вынуждены терпеть друг друга до тех пор, пока не останется лишь море.

Драко и его мать вели себя как добропорядочные граждане в течение многих лет, жертвовали тысячи галеонов, но, по-видимому, потребовалось всего лишь немного романтического флирта с Грейнджер, и он мог считать себя полностью искуплённым. Планка настолько низкая, что ему едва ли нужно было поднимать ноги, чтобы преодолеть её.

Древняя Магия пророчила поколениям чистокровных волшебников посвятить свою жизнь кровным договорам. Драко с детства знал, что рождён для поддержания этой традиции; а вот родители Гермионы хранили секреты и скрытые детали о её происхождении... и теперь совсем скоро настанет черёд Грейнджер заключить договор с судьбой.

Гермиона не хотела детей. Она даже разрушила отношения с Роном из-за нежелания становиться женой и матерью в ее-то годы. У нее же вся жизнь впереди. Все успеется... Ага, как же! Итак, ей 24, она молодая, независимая и очень самостоятельная — ей это нравится... Ну и немного беременная... — вот это ей совсем не нравится!

В каждой из вселенных постоянно одно — неизбежность нашей встречи.

И будь я благородным принцем, отпустил бы тебя сейчас, но это не та сказка.

Конец шестого курса. Орден вывозит Гарри в убежище, и в операции гибнет Грюм. Теперь Гермионе предстоит научиться принимать нелёгкие решения, ведь разгорается война, нужно искать крестражи, спасать друзей и весь волшебный мир, и каждый шаг должен быть взвешенным и продуманным: слишком многое стоит на кону. Поэтому Гермиона пользуется шансом и вербует Драко Малфоя в шпионы Ордена. Теперь исход войны зависит от них. Игра идёт по-крупному. Но они — всего лишь подростки. И у каждого своя правда.

Я тихо постучала, он открыл дверь в ту же секунду. У него были мокрые волосы и лицо, рубашка расстёгнута. Драко был так привлекателен, просто безумно! Я постаралась взять себя в руки. — Прости, — виновато сказала я. — У меня тут беда… Я повернулась к нему спиной. — Расстегни, пожалуйста, не могу в нём спать. Повисла пауза. Она была слишком длинной. Я начала волноваться. Тут почувствовала, что его рука взяла застёжку и медленно потянула вниз.

— А родители… — вздохнула я, зажимая рот ладонью, — мы попадёмся. — Вряд ли они знают, где здесь находится кухня, миссис Малфой, — усмехнулся он, продолжая ласкать меня, поглаживая кончиками пальцев...

Спустя 9 лет с битвы за Хогвартс война всё ещё продолжается. Каждый участник битвы сильно изменился за это время. Гермиона, как самый смертоносный солдат Ордена, ежедневно возглавляет спасательные операции по освобождению захваченных магглорождённых, и сражается с врагом на передовой. В течение многих лет она тайно встречалась со шпионом армии Волдеморта для обмена информацией. И теперь, попав в плен в Поместье Малфоев, она столкнулась с жестокостью, которую не встречала даже на поле боя.

Ее мысли оказались такими же, как и ее кровь. Но только кто знал, что его это так заденет.