— Вы издеваетесь?! Подселяете ко мне грёбанного миротворца? Я не собираюсь делить с ней камеру! Вай не могут угомонить уже добрых двадцать минут. Весь корпус на ушах, глубокая ночь, но её это кажется совсем не смущает. Последние силы выходят с рыком, когда два здоровых офицера укладывают заунку лицом в пол. Творится какой-то ужас. Девушка, сама того не понимая, вызверяется на незнакомку, что ну никак не связанна со смертью её родителей. Но миротворец. Что, черт возьми, она здесь забыла?

— Я становлюсь лучше рядом с тобой... Кейтлин Кирамман. — Можно было и без фамилии. — Ох-х, слишком много условий. Тебе... — ... «не идёт»? — Наоборот. Очень даже идёт.

Что могло бы произойти в комнате Кейтлин, если бы сцена бессовестно не оборвалась.

Не хочется признавать - её нехило так несёт от этого взгляда.

Мало кто мог вырасти в Зауне без своих тараканов в голове – и Вай не смогла точно. Однако Кейтлин Кираманн полна решимости вылечить каждого её «таракана» – по доброму слову за раз. Она хочет хвалить Вай, говорить с ней, убеждать, что они на одной стороне. Вай похвалы ненавидит. И ненавидит то, что нуждается в них так сильно.

ТА САМАЯ СЦЕНА, но у Вай есть вопросы насчет Мэдди.