Тэхён добровольно «рисует»‎ на своём теле, а у Чонгука нет выбора. Ведь судьба – та ещё сучка.

Фигурное катание — это самый жестокий и безжалостный вид спорта, замаскированный изумительной красотой, выдаваемый за нечто бесконечно хрупкое и изящное. Прямо как Ким Тэхён.

Есть такое выражение: «Amantes sunt amentes. «Влюбленные - безумные»

И в руках, меж пальцев которых нож заблестел для душ виновных за грехи несмываемые, расцвел цветок Мексиканской пустыни.

Чонгук просто хочет проверить теорию о родственных душах, о которой прочитал в книге. Когда она срабатывает, он кое-кого встречает...

Море шепчет имена, но разобрать их невозможно. Капитан Деверо не верил в волшебство, пока не столкнулся с ним лично. Теперь сирена зовёт его по имени, а в тёмных волнах мерцают таинственные голубые глаза. Спасения нет — только бесконечный, ледяной плен, где каждый вздох — это верный шаг к своей погибели.

Их дороги расходятся. Их дороги пересекаются. Все дороги равнозначны. Те, которым суждено слиться в одну, соединятся непременно. Со скоростью гоночных болидов или с медлительностью улитки. Вопрос не в скорости. Вопрос в прощении, доверии и честности. [О свободе, принципе энтропии, телах космического происхождения, «прощаю», «обижаюсь», «ненавижу» и «люблю»]

Чон Чонгука учили: ересь нужно сжигать. Ким Тэхён уже приговорён к огню. Они не должны были встретиться. Но в мире, где вера душит и бог молчит, между ними остаётся только одно - то, что нельзя ни простить, ни остановить.

Кан Джинхо — альфа, которого изнасиловали. Он выжил, но не забыл. Каждую ночь ему снятся чужие руки и шёпот: «Ты особенный». Сосед по комнате — альфа с глазами, как у того человека и сомнительными принципами. Джинхо хочет его. Хочет сломать. Хочет трахнуть. Хочет переиграть травму. Но кто тут более ненормальный вопрос со звездочкой.

- Еще раз назовешь педиком, и я тебя поцелую, – самодовольно заулыбался Ким. Брюнет приподнялся на локтях и громко, уверенно, растягивая каждый слог, произнес: - Гребаный педик. Даже не верится что я когда-то могла написать такую нездоровую Хрень. Оставляю фф опубликованным лишь для того, чтобы видеть свой рост. Читать не советую. Написано 17 летней мной у которой была сахарная вата в голове и ни одного адекватного партнера по жизни.

Психиатрический диспансер - не то место, где может цвести любовь, или благоухать те самые чувства, о которых писали романтики-фантазеры. Любовь и не будет цвести, но она может проявиться по-другому. Во всяком случае, чем не шутит дьявол? Тем более, когда дьявол - это человек.

Но разбитое ведь можно попытаться склеить, верно? Разбитое, оно ведь по примете только к счастью.

— Мы с тобой не друзья. Запомни уже нахрен: не друзья. И никогда не будем.

В конце концов, в жизни есть вещи и поважнее, чем соулмейты. В мире, где для того, чтобы найти того самого, предназначенного тебе человека, нужно посмотреть ему в глаза и увидеть его душу с первого взгляда, у Чонгука, который полностью ослеп в возрасте четырех лет, нет никаких шансов.

у каждого человека в мире есть свой истинный, что меткой в виде шрама на руке обозначается в их 16 и пропадает лишь после первого поцелуя друг с другом, но кто же знал, что истинный ярого гомофоба будет, чёрт его подери, парень?

«Это против природы. Мужчина должен быть мужчиной», — говорит отец. «Я люблю тебя», — говорит Чонгук. «Это неестественно, Бог создал мужчину и женщину», — говорит мать. «Я так сильно люблю тебя, ты и представить не можешь», — говорит Чонгук. «Гомосексуализм приведёт к гибели человеческого общества» — говорит учительница. «Я готов отдать тебе всё. Свою жизнь. Себя» — говорит Чонгук.

Чтобы узнать человека, нужно прожить с ним четыре времени года. Чонгуку хватает и пары месяцев, чтобы понять, что он живёт бок о бок с настоящим злом.

Самое страшное — не то, что происходит ночью. Самое страшное — это утро. Когда выходишь на крыльцо и видишь царапины на двери. Когда собака не подходит к тебе. Когда овцы жмутся в углу загона и смотрят мимо — туда, куда ты стараешься не смотреть. Тэхён каждое утро убеждает себя, что всему есть объяснение. С каждым утром это дается ему все труднее.

Если бы ревность была человеком, то она бы носила имя Чонгука, жила бы облачившись его кожей, натянутой на все шипы, разрастающиеся во все направления, рвущие внутренности и пронзающие тех, кто хочет подойти ближе. Но ближе не к нему, а к Тэхёну.

Среди белых пустошей, где ночь длится дольше дня, слишком легко спрятать секреты. Но когда любовь становится преступлением, ложь и шантаж — оружием, а предательство — неизбежностью, даже вечный холод не сможет сохранить то, что должно сгореть дотла.