Во время завершения тяжелой миссии в Стамбуле агент Соло полностью теряет слух, попав в эпицентр взрывной волны от гранаты.

Илья не знает, когда это все началось. К Габи хочется прикасаться со всей щемящей нежностью, на которую способно его сердце. Наполеон не был ни хрупким, ни нежным. Он был скалой, насмешливо взирающей на бьющиеся у подножья волны, и иногда Илья ощущает себя такой волной. К Наполеону хочется прикоснуться. В основном, кулаком.

Наполеон перестает глазеть на Илью, потому что чем дольше он смотрит, тем больше ему хочется пробить стену ногой, переводит взгляд на пистолет, который, вообще-то, сложно не заметить ― он в сантиметрах от его лица, так близко, что можно почувствовать тонкий, чуть сладковатый и пряный запах оружейного масла. Вместо Ильи, который весь застыл, почти полностью сокрытый в полумраке, Наполеон смотрит на ствол и глушитель, на тяжелую хватку его руки на рукоятке, на изогнутый большой палец и ждет.

С Габи раз за разом ничего не получалось, хотя она выказывала некоторую заинтересованность. Три упущенных возможности, три проебанных поцелуя – и каждый божий раз это непостижимым образом приближало к Соло. Его все так же хотелось придушить время от времени, но у нему хотелось быть ближе. Илья раз за разом нарушал этот странный закон тяготения, рвался от него, рвался к Габи, и его постоянно прибивало обратно к Наполеону. Гребаный закон бумеранга.

Между погоней в Восточном Берлине и жаркой дракой в туалете у Наполеона Соло и Ильи Курякина была еще одна встреча, не меньше остальных будоражащая нервы и тело.