Никто не сможет ранить так, как ты сам. Никто не утешит так, как ты сам.

«Отсюда началась Российская империя, здесь она кончилась, и началась другая страна; город этот, свергавший власти, сам был свергнут, отвергнут, лишенный всех привилегий, он оставался опасным и непонятным.»

Час ночи, но блять кому-то не спится, и этот кто-то долби со всей силы в дверь. Достав пистолет из под подушки Шура тихо подходит к двери. - Лёха, встреча назначена на 3, какого хуя ты тут делаешь? - твёрдо и громко говорит Шура - Саша, открой дверь. - это явно не Лёха. Парень осел рядом с дверью пытаясь понять не снится ли это ему - Сашенька, открой пожалуйста. - голос за дверью был настойчив и мягок, он был нежен и очень любим слуху, но это не может полностью затуманить разум Думского.

Раньше Ленинград грезил брезжащим на горизонте освобождением, далекими отголосками новостей из столицы и тем, как хорошо и спокойно будет, когда тот за ним придет. Теперь же он ловит себя на мысли, что лучше бы тогда и сгинул.

Как один подслушанный разговор и собственное отражение стали началом краха его внутреннего спокойствия.

Миша понемногу вспоминает, что происходило в его советское прошлое. Однако без помощи Саши соотнести причины и последствия он не может. А Саша очень не хочет ему помогать - он это пережил, простил и отпустил; а Миша будет мучиться... И всё-таки накануне очередной годовщины снятия блокады Москва просит слишком настойчиво, чтобы Петербург мог отказать.

Московский подносит к губам, только зажженную сигарету. Он вдыхает едкиий дым так сильно, что он заполоняет и без того больные лёгкие. Уставший мозг почти отказывается здаров мыслить, но резкий поток никотина словно отрезвляет его. Заставляет мозг снова думать и функционировать. Он разворачивается на стуле и смотрит на ночную Москву. Как прекрасен его город и как ужасно его олицетворение. Московский всматривается в панорамное окно, он видит лишь своё отражение и ярко-красные глаза