Гермиона Грейнджер — целитель сражающегося на войне Ордена, Драко Малфой — её пациент-дезертир. Вместе они застряли где-то на отшибе в «долбаном коттедже» (цитата Д. Малфоя) и вынуждены терпеть друг друга до тех пор, пока не останется лишь море.

Вместе они были витыми проводами, обречёнными высекать искры — будь то гнев или страсть — и взрываться. Создаваемые ими осколки всякий раз разрушают её заново. Но в пиротехнике таится соблазн и наслаждение; волнение и немного опасности. Сколько раз можно взрываться и собирать осколки воедино, прежде чем окончательно погибнуть? Гермиона думает, что ради Драко Малфоя она могла бы делать это вечно.

На мгновение она почти расслабляется. Потому что эта война сломала Драко Малфоя, потому что он здесь не на своем месте, точно так же как и она, и — да, у него тоже есть шрамы. Даже больше, чем её. Ей становится интересно, смогут ли они однажды помериться размерами.

Когда пыль оседает после битвы за Хогвартс, в пепел превращаются уверенность, система верований и, в целом, мир. В попытке собрать заново свои разбитые осколки Драко Малфой обращается за помощью к снимающим боль веществам. Но как только эффект действия становится запредельным, а последствия плачевными, Драко начинает тяжелый путь исцеления и искупления. Путь, который порой причиняет больше боли, чем помогает.

Путь взросления Гермионы и искупления Драко Малфоя.

Гермиона и Драко поневоле становятся напарниками-аврорами. Хитроумная Гермиона и саркастичный Драко (скрывающий огромный секрет). Вместе они раскрывают преступления, попадают в неприятности и, в конце концов, влюбляются друг в друга, как идиоты, коими они и являются.

Гермиона Грейнджер внесла более чем достойный вклад в спасение магического мира и заплатила за это большую цену — теперь она заслуживает передышку. Однако, когда Теодор Нотт убеждает её прибегнуть к старому закону, чтобы спасти близкого ему друга, которому грозит Поцелуй дементора, она просто не может остаться в стороне. Ей предстоит освоиться в мире, где ещё верят в статус крови, брак, способный даровать свободу старому врагу, и боль, неотъемлемую от жизни.