Каково любить человека, когда тебе шестнадцать, а ему двадцать четыре?

Минхо чувствовал, как с каждой секундой его кости замерзали, лишь только кровь из вскрытых вен согревала кожу. В большой ванной сидят семнадцатилетние подростки. Они, надев свадебные костюмы, решили уйти из этой жизни. Сбежав от родителей, они решились на самый сложный, но такой простой выход из этой ситуации. Именно поэтому сейчас Минхо обнимает мёртвое тело своего любимого человека. Потихоньку умирая сам. Это был их конец. Их общий, до невозможности больной, но свободный конец.

Во дворе многоэтажных домов пахнет дымом ментоловых сигарет и отцветающими лепестками белой черёмухи, ровно так же, как когда-то пахли тёплые волосы и звучал яркий смех Минхо, пока в разговорах о странном, в истлевающих сигаретах, что грели их замёрзшие пальцы, они видели чувства.

Джисон живёт свою скучную одинокую жизнь, не надеясь на взаимность со стороны коллеги, который однажды так приятно прикасался губами к его сахарным губам. Дьявол в деталях — так говорят. Жизнь поставит всё на свои места, когда холодный лёд болезни Красных Роз растопить бесконечную тьму. Теперь Джисон думает, как ему счастливо прожить в родных руках, когда опухоль начинает гулять метастазами по его организму?

Минхо мягко отстраняется, а у Джисона щёки горят. То ли от холода, то ли от поцелуя. Хо чувствует, как всё плавится внутри, как истинное счастье накрывает его приятной волной. И сердце, что было разбито, что было истёрто в пыль, наконец, заживает. Раны затягиваются, когда Минхо видит влюблённый взгляд Хана, видит, как парень, ярко улыбнувшись, тянет к нему свои тёплые руки, что ни раз спасали горячими объятиями в холодную дождливую погоду.

Однажды Минхо желал за них двоих, чтобы стать истинно счастливым. Чтобы Джисон был только его. Но Кровью Трёх убитых друзей вольна Святая Троица И. Никто не сможет помешать на пути к его одержимой любви.

Его звали Хан Джисон. Он был обычным подростком. Любил поиграть в видеоигры, почитать глупые романы. Любил тёплые свитера и свои затасканные тёмно-зелёные кеды, которые он купил на распродаже в секонд-хенде. Он любил котят и не переносил кофе с молоком, ведь он действительно был ужасным. Недавно ему исполнилось семнадцать лет, и он оборвал свою жизнь.

Печальная мелодия умирающего пианино растекается красотой в тишине комнаты, где раньше тьма и затмения были лишь мыслями о том, что никогда не наступит. Весёлая Ночь обещала помочь, превратить шабаш ведьм в прекрасность сохранённых чувств, но вместо этого она причинила самое немыслимое количество боли, которое только могло принять несчастное человеческое тело.

— Бездонные, несчастные, убитые глаза… Скажи, Джисон-и, в кого ты влюблён? Не ответишь? Расскажи мне, в кого ты влюблён! – Кричал Минхо.

Джисон осознал, что влюбился в парня, чьё имя И Минхо. В рыжеволосого и когда-то разбившему нос — И Минхо. Хан взрослый и он понимает, что не сможет сказать об этом. Он хранит эту любовь глубоко, глубоко в себе и просто любит. Любит эту любовь, потому что она так приятно согревает холодные кисти и такие приятные слова шепчет на ухо.Она теплом разливается по венам и цветёт необыкновенными цветами. Джисон не заметил, как внутри него уже целый лес прекрасных деревьев. Со вкусным запахом хвои.

Переплетая бесконечность потраченного времени в оттаявших пальцах, Минхо вновь обнял счастливую вечность. Чувствуя, что теперь всё и в правду по-настоящему. Всё навсегда.

Вдыхая горький яд проклятий и вспоминая первую дорожку, он чувствует яркое жжение и явное ощущение того, что вещество прилипло к горлу. Маленькие прекрасные кристаллики парят в воздухе, оседая на носу и подушечках пальцев. Время подходит к концу, передозировка глядит из-за угла. Капельки нежной крови появляются на краснеющих щеках. Минхо всегда хотел попробовать острых ощущений, но, узнав, какой на вкус Хан Джисон — вскрыл себе жизнь с его именем на губах.

«А губы твои были со вкусом психических расстройств и скорой смерти». Они решили оставить всё как есть и пустить на самотёк свои жизни. Доверившись плыть по течению, каждый раз забывая о том, что по течению плывут только мёртвые рыбы. Некая надежда до сих пор тлеет где-то внутри останков тёплых тел. Трупное окоченение прогрессирует ещё чуть-чуть и, жизнь, что когда-то бурлила здесь, навсегда покинет это пристанище, потерянного человека.

Улыбчивый Хан шагает к бассейну с останками, заглядывается на своё произведение искусства. Рассматривает голые трупы, что, смешавшись с гниющей кровью и болотной водой, познавали всю суть прекрасности. Глазки и органы разлагаются быстрее, чем остальное тело, а потому в одиноком супе, состоящего из гноя и мерзких опарышей, плавали только пары симпатичных глазок. Остальное крысы съели. И как же тоскливо! Они тоже утопли в этой человеческой жидкости!

Он смотрит, как из-под Джисона вытекает пузырящаяся кровь, как его шоколадные волосы окрашиваются грехом дороги Виа Долоса. Череп расколот пополам. Минхо подходит ближе, а там пульсирующий мозг. Рядом валяются пару зубов, а руки выломаны. Ноги скручены. А милые косточки торчат остриём бессмертия.

Поэтому они сидят, собирая звёзды в карманы. Воду путают в волосах, а ветру разрешают коснуться души. Закат ушёл, дав место тьме. Джисон дал прогрессировать болезни. И разрешил Минхо его поцеловать.