Ли Хеджин, оказавшаяся в безвыходном положении, соглашается на участие в смертельных играх ради спасения своей матери. Её появление привлекает внимание Фронтмена, который потрясён её сходством с его покойной женой. Теперь игра приобретает особое значение для обоих, и ставки оказываются гораздо выше, чем просто деньги. События происходят во 2 и 3 сезонах "Игры в кальмара", следуют канону, но имеют отклонения.

Мы с тобой два мертвеца, которые особо отчаянно притворяются живыми в этом ноябре, кому и зачем. Я хочу потеряться где-то в провинци, вдыхать грязный воздух на завтрак и запивать сотнями завистливых взглядов. А давай с тобой никогда не вернемся?

- Shit, man, this game is wild! – Присвистнул, когда взгляд наткнулся на тонкую талию. Прямо перед ним стояла, не дыша, настоящая baby. Каждая мышца напряжена, даже сквозь спортивный костюм ощущается. Танос улыбнулся, завидуя собственному везению, и вдруг нахмурился. Сквозь яркие вспышки фотопленки с точеной фигуркой его babe проглядывалась чья-то мерзкая лапа. Лысый dick пригрелся за спиной девчонки, хватаясь за нее как за спасительное заграждение...

Прекрасная девушка попала на игру без долгов. У неё была идеальная внешность, карьера, дом, семья. Что поспособствовало поменять свою жизнь в один миг?

Руки у Ха-Рин дрожат, пускай она гордо и носит на груди кружочек, но легче от этого не становится. Это не означало, что теперь она не должна бояться. Всё-таки, когда речь заходит о смерти, игнорировать это тяжело. Особенно, когда за каждый собственный прокол ты можешь словить пулю. Признаться, Ли всё ближе и ближе к тому, чтобы попросить всего одну таблетку.

В смертельной игре, где каждый шаг может стать последним, в команду Таноса, присоединяется неприспособленная к социальной жизни — Жизель. Несмотря на свою наивность, она была хорошим игроком, знающий толк в детских играх. Но бедняжка была втянута не только в борьбу за выживание, но и борьбу за личностную свободу, где манипулятивные лапы Намгю и Таноса, желали за неё поиметь больше, чем надо. По крайней мере, только Намгю, Танос хотя бы совесть имел.