Никогда не знаешь, что скрывается там, за внешним спокойствием и лоском, под бархатным покрывалом чужой души, на её тёмной стороне. Никогда не знаешь, что скрывается за блеском глаз: страсть или опасность. AU, где Чонгук и Тэхён расследуют серию жестоких убийств

Следующие сутки могут войти в историю человечества как самая глобальная катастрофа за последнее тысячелетие.

Чонгук закрывает уши, чтобы не слышать этот истошный крик. Свой собственный крик — они не вернулись в пятницу домой.

Ходит слух, что глубоко в лесу находится топь, там водятся жуткие твари, жаждущие отнять человеческие души. Чонгук узнаёт об этом только тогда, когда его ловят и сажают в клетку с другими пленными. Теперь он в мире духов, где люди являются лишь пищей, а миром правит нечисть.

Впервые за много лет Чон Чонгук столкнулся с кем-то, кто был не просто красив или недоступен. Тэхён был сломан. Аккуратно, почти незаметно, но сломан — и это притягивало альфу сильнее любых феромонов. Он он еще не знал, что желание починить что-то разбитое может оказаться самой опасной страстью из всех возможных.

Никто не помнит, когда погас свет.

Ты – единственный свет, который остался в этом грёбаном мраке.

Много лет назад его отец совершил непоправимое, чуть не лишив жизни юного омегу, пахнувшего свежими полевыми цветами. Ситуацию осложнило то, что тот омега стал первой и единственной любовью в жизни сына хладнокровного и жестокого криминального авторитета. Нездоровые отношения, треугольник, предательство и безусловная любовь.

AU, в котором Мин Юнги живет обычной, спокойной жизнью студента-художника, пока в его квартире не появляется призрак по имени Пак Чимин и не просит найти его тело.

Было всеми известное правило – не смотри злым псам в глаза: нападут. Тэхён пренебрёг.

Чонгук был обычным конюхом состоятельной семьи. Он находился среди сена и грязи и имел ценность, сопоставимую со старой кобылой. Тэхён Равель был молодым графом, окружённым лоском и запахом долларовых банкнот, и считался чуть ли не хозяином Чонгука.

— Весь огромный город перед тобой, генерал песчаных карьеров, — Тэхён крепко обнял Чонгука за плечи. — Он так и не смог тебя раздавить, как ни пытался. Так покажи этому бездушному монстру, на что ты способен. Заставь себя уважать, черт побери! Чонгук гордо развернул плечи. Немного ими подвигал, словно расправляя невидимые крылья за спиной, словно готовился к взлёту. Подняв голову выше, дерзко улыбнулся: — У меня есть цель и рядом с тобой я всё преодолею. Я буду жить…

Близился Хэллоуин. Студента исторического отделения университета Спенсер Чон Хосока искали уже почти год. Безрезультатно.

Один убил, чтобы выжить. Второй — чтобы наказать. И если каждый из них убил, то и зло из них — тоже каждый?

Если бы Тэхена и Чонгука хоть раз спросили о собственном мнении, главное, что они бы ответили: «Мы не хотели». Они не хотели рождаться в мире, зацикленном на крови. Не хотели сражаться на чужой войне. Не хотели становиться хозяином и послушной шавкой. Не хотели влюбляться друг в друга — тоже. Не хотели превращаться в монстров. Никогда не хотели предавать. И тем более не хотели за чужие идеалы умирать. Если бы спросили, им было бы что сказать. Но их никогда не спрашивали.

«Страсть к саморазрушению — именно она нетвёрдой рукой толкает на первую сигарету, выкуренную в тесном кругу в заплёванном подъезде, когда вдыхаешь „правильно”, так, чтобы получилось». Всё, что когда-то завяло, всегда вновь зацветает — считает Чонгук. Чимин же выдыхает дым в сырой воздух, думая: «Всё, что цветёт, неизбежно увянет».

Он невообразимо ярким пятном выделялся среди серых красок этого вечера. Своей вычурностью, своим поведением, своей улыбкой он влёк и отталкивал, и даже простые прохожие чувствовали это, не смея вставать на пути. Безумие Чона не так морозило кровь соперникам, как его плавная походка, которой он тебя запутывал, манил, виртуозно играясь с тобой. Грация. Изящество. Смех и улыбка. Вежливость. Но обман. А, как говорит бабушка Чимина, все слова, сказанные до «но», не имеют никакого значения.

Доказав, что омега может управлять бизнесом, он уже не смог управлять собой.

Сейчас на лице нет ни улыбки, ни румянца. И глаза плотно сомкнуты, и лоб, и заострившийся нос, и худые впалые щеки покрыты идеально-белым. Ослепительно-жгучим. Злым. Неживым. Впрочем, есть еще и алое. Оно непрестанно выступает меж ягодиц, пачкает больничную рубашку и белоснежные простыни. Утекает и жизнь вымывает у лежащего на операционном столе молодого мужчины.

Во имя Потрошителя, Киллера, Карателя, Механика, Конструктора, Учёного и Оружейника люди будут свободны.