Сииль преуспела в своих мечтаниях. Так сладко было представлять его. Представлять его с собой. Сначала робко, даже наивно, а затем, входя во вкус, жадно, тягуче, переполненно. Девушка пугала себя в эти моменты. Будто внутри появлялась другая она — такая яркая и живая, уверенная, смелая, готовая отдать всю себя своему возлюбленному, только бы он вытащил такую Сииль в реальность, а настоящую, так любящую фантазии и несбыточные мечты, навсегда запер глубоко внутри. Разорвал. Уничтожил.

Теснота. Абсолютная, дискомфортная теснота. Несмотря на то, что возня внутри вагона даже не думает прекращаться, двери поезда всё же закрываются, оставляя оказавшихся внутри пассажиров в состоянии безжалостной давки. Чхве Сын И за всё это время удаётся сделать лишь каких-то жалких полшага вперед прежде, чем окончательно застрять между чужими фигурами в самой середине вагона. Да только вскоре происходит то, что заставляет девушку пропустить свой следующий вдох: ощущение чужого прикосновения.

Если дно существует, то туда кто-то должен опуститься, а ещё это значит, что там всегда кто-то жил… В этом смрадном дне ему было по-зверски одиноко, ничего личного.

Все, кто знал Пак Чимина, обозначили его тремя фактами: он кореец, торгует телом, а если взглянуть в его глаза, то можно понять, что значит «ликвидироваться презрением». Не к нему, а его — к другим.

В лифте ему, как и всегда строили глазки молоденькие девушки из финансового отдела. Стоя позади Чонгука, они шушукались, хихикали и, одна даже умудрилась, как бы незаметно сфотографировать на камеру телефона вид сзади, ведь широкую спину, упругий зад и бедра видно было даже через дорогой костюм. Конечно же, он знал о подобном, но притворился, что ничего не заметил, лишь только самодовольно улыбнулся, поправляя на шее галстук.

— Это была моя любимая сказка. Но потом я выросла и поняла, что это...так глупо. Она всё время бежала за ним босиком, когда он даже не подумал о ней, уйдя со Снежной Королевой. Он все эти годы о ней даже не вспоминал. И я не хочу быть глупой, как она. Я устала бежать за Каем. Я устала, — Гермиона ощутила, как тёплая слеза скатилась в угол её губы, и он проследил за ней холодным взглядом. Так он смотрит на соперников перед игрой в квиддич. Безразлично. Бездушно. Чёрство. — Пусть спасает себя сам.

Сиквел "Сказка о том, как Герда бежит за Каем". Особенность сказок не в волшебстве и чудесах, а в том, что к ним хочется возвращаться.

На мгновение виснет давящее, будто под прессом, молчание, когда их взгляды встречаются. Она даже не уверена, смотрит ли он ей в глаза. Зрение до ужаса подводит в столь нужную минуту. Она опускает глаза на его плечо, на разодранную ткань рубахи, перепачканную кровью и ещё чем-то… У Гермионы крошится где-то внутри. Корсет рёбер ли или же высохшее от отлившей крови сердце. Она смотрит не на кровь на плече. Она смотрит расплывчато на вытянутую голову вытатуированного дракона.

Пока ты смотришь в будущее, будущее смотрит на тебя. Проблема лишь в том, что оно смотрит глазами, которые как две капли воды похожи на глаза твоего врага — идеально серого цвета.