"Во мне есть что-то, что тебя интригует. Возможно, в объекте одержимости моего создателя было нечто большее, чем казалось." В самом начале код, связывавший мир воедино, был во власти того, кого знали как "Противник". Когда-то он был порождением Теламона, но, казалось, в одночасье обрел власть, принеся эпоху ужаса, которую Роблоксия не скоро забудет. Но это всего лишь байка; миф, придуманный, чтобы отпугнуть детей от вмешательства туда, куда им не следует. По крайней мере, так думал Джон Доу.

Словно в трансе, КэтНап встает на колени, раскидывая руки в поклонении своему божеству. Прототип сжимает пальцы в острие, готовясь нанести удар. КэтНап не двигается. Что-то почти умиротворяющее окружает игрушечного кота, и именно тогда Джон понимает, что он видит: принятие Он начинает действовать прежде, чем успевает подумать. Или: Прежде чем Кошатник успевает принести себя в жертву Прототипу, вмешивается Игрок, отталкивая его с дороги. Это открывает совершенно новую лазейку с червями.

Теламон каждой клеточкой своей кожи, плоти и души понимает, что Билдерман прав — всё совершенно безнадёжно испорчено, но из гордости убеждает себя в обратном. 1x1x1x1 прожил дважды. Им суждено умереть дважды. Их отец был свидетелем одного раза — он станет свидетелем и другого.

Спустя 8 лет желание оказалось непреодолимым. (Происшествия после окончания манги - 430 главы)

- Я не хотел бы оставлять его на твою ответственность на две недели в новом месте. Потому что у Даби ответственности нет. А Томура слишком загорелся идеей “Давай поживем немного вместе”. Курогири даже не спрашивали, а просто поставили перед фактом, что Шигараки на две недели уезжает к Даби на квартиру. Будто никто из них не понимает, что они в розыске. Или что Томура не может находиться без присмотра. Или что их сомнительные романтические отношения вряд ли зашли так далеко, чтобы жить вместе.

Человек умирает. Рождается Демон. Сильный, быстрый, бессмертный, прирождённый маг, языки схватывает на лету – чего тут не любить, правда? А вот и нет. Трудно наслаждаться жизнью, когда ничто уже не приносит настоящего удовольствия, а чувства такие тусклые, далёкие и чужие. От такого, возможно, даже потянет к вере.