Антон с Ромой грызлись между собой, как дворовые псы за последний кусок мяса. Даже если Пятифан предпочитал бить сильнее, с желание сломать ребра, отравлять жизнь только своим существованием, Петров не собирался отставать, когда уже настрадался. Он кусал, вонзая клыки поглубже, плевался ядом и разъдал внутренности своими словами. Да, они определенно ненавидели, до такой степени, что думали друг о друге каждый день

Они сталкивались так, словно пытались вырвать друг у друга не только боль, но и ошметки прошлого, которым давно пора было сгнить. Рома бил хладнокровно, решительно, оставляя на теле Антона следы, как клеймо за каждую старую обиду. Это была старая, вновь вскрывшаяся рана, которая не желала затягиваться. А все началось с того, что Антон вернулся туда, куда возвращаться ему явно не следовало.

ромка с горем пополам справился со своими глупыми детскими «чувствами» к полине, ведь это даже не являлось влюбленностью, просто парень хотел стать взрослее в глазах других, и в своих… но всю школьную жизнь начиная с 6-го класса, его голову не покидал один пацан, белобрысый и красивый мудак… мозг кричал о том, что ненавидит всей душой, что придушил бы если бы это было легально, и тому подобное… а сердце тихо разжигало чувства словно костер в чаще леса. что выберет роман? сердце, или разум.

Злые слова, предназначенные Антону, удары без жалости, все угрозы и провокации - все это слилось в одно единое воспоминание, которое прокручивалось в голове Антона, как пленка старого фильма. Этому не было конца. Презрение перевешивало всякий призыв к миру. А уж дружба тем более не была их участью. Рома был ему врагом. И раз за разом Антон, подкреплённый ненавистью, убеждался в этом. Дружбе не быть. И перемирию - тоже.

О том, как вольтрон в лагерь ездил.

Пятый класс, тогда Рома и Бяша впервые встретились. И они ещё не знают к чему их знакомство приведёт.

Роме хотелось верить, что этот новый ученик по имени Антон будет настолько тихим и спокойным, что Пятифан даже не заметит его присутствия вплоть до окончания школы. Но Петров слишком крепко засел в хулиганском сердце и начал наводить там свои порядки.