Сокку дважды просить и не приходится. Он расплывается в улыбке, такой самодовольной и гадкой, что Зуко сразу хочется врезать ему по наглой роже. Если этот кретин думает, что получил желаемое так легко, то Зуко ему ещё покажет, кто кого. Реванш будет взят, а пока пусть соперник радуется своей маленькой победе. И Сокка радуется, наваливаясь на Зуко всем телом.

Чонгуку четырнадцать. Он неловкий, замкнутый и безумно талантливый. Тэхену шестнадцать. Он громкий, тактильный и с первого взгляда решил, что этот олененок из Пусана нуждается в заботе. Они просто друзья. Почти. Пока однажды вечером Чонгук не делает то, чего сам от себя не ожидал. История о том, как танцевать на лезвии ножа. Как прятаться за кулисами и любить под запретом. Как составить свод правил, чтобы защитить себя — и нарушить их все до единого.

— Твоë сердце не выдержит моего напора, киса. Она усмехнулась, глядя ему в широко распахнутые глаза. — Ошибаешься, ведь оно выдерживало и не такое.

Слава всегда знал, что жизнь бывает нелёгкой, вот только не ожидал познать это так рано. Теперь в борьбе с долгами и собственной головой ему не поможет никто, кроме его самого. И тогда станет по-настоящему страшно. А Денис… Денис переживает за него больше, чем за себя, игнорируя свои эгоистичные желания по отношению к другу. Только вот именно он был тем, кто когда-то давно вытащил Славу со дна. И он бы очень хотел сделать это снова.

Сначала он казался просто милым, застенчивым парнем, с которым можно говорить обо всëм. Марк и подумать не мог, что в один миг тот же человек посмотрит на него чужими, ледяными глазами и грубо пошлёт куда подальше, будто для него эта дружба ничего не значила...

Есть омуты, что затягивают без спроса, и те, в которые прыгают добровольно. А есть особые — где два тонущих неожиданно находят друг в друге спасение. Это история о чувстве вины, зависимости, безразличии, усталости от себя самого, и том странном чувстве, которое приходит тогда, когда на него уже не остаётся сил. Это моя история о попытке всплыть, даже когда понимаешь: твой главный омут — ты сам.

- Tu as peur de quelque chose, mauviette? - парень, пьяно стряхивая челку с глаз, издевательски оглядел Виктора, и у того впервые за пять лет по-настоящему сняло башню. - Говори по-русски, мразь. - прорычал он, медленно сжав пальцы на чужой одежде, но "мразь" продолжала смеяться. - Ты и без перевода все прекрасно понял.

Он собрал полный комплект. Он рыжий. У него двойная фамилия, у него чертовски двинутые предки. Он вылетел из олимпийского резерва; он физматовец, влюбленный в литературу; он отличник с доски почета. А еще он высокомерный подонок. И тут он встречает фрика покруче, думает: «Ну наконец-то! Родственная душа». Ну а фрик... Он покруче, и он отвечает: «Никогда ко мне больше не подходи». И секретов у него столько, что хватит на всех фриков вместе взятых, и как будто причина есть.

Для Миши быть организатором в универе — бой плюсов и минусов. С одной стороны, его, двадцатилетку после педа, новые вахтерши и душные преподы до сих пор принимают за студента, и это бесит. С другой, он имеет власть над такими же двадцатилетками, а это приятно. В целом, все просто: минусы — перваши-невдупленыши, плюсы — среди этих первашей вдруг может появиться какой-нибудь Рома. Рома, запомнившийся еще со Дня Открытых Дверей. Красивый, как из песни. Рома, до которого очень хочется докопаться.