Эльф сам не знал, во что ввязывается, когда стащил у странника кошелек.

— Правила придуманы, чтобы ты был в безопасности. — Даже то, которое про ложь? — Ну, оно придумано, чтобы ты вырос хорошим… Человеком. Как и то, которое про хамство. — Но я ведь не могу вырасти человеком, правда? Они сказали: я принадлежу лесу.

Франциск смотрел на мальчика сверху вниз. Внутри зарождалась пугающая уверенность, что он хочет увидеть эту картину ещё хотя бы раз. Это он. Это. Он.

Иногда людям не везет. Лешке не везет катастрофически.

- Ты знаешь в чем тебя обвиняют? - Да. - Ты согласен? - Нет. - Значит, пойдём сложным путем. - Я не убивал никого!

Он мешает, как мешал в детстве шатающийся зуб. Я не могу удержаться и постоянно бросаю на него взгляд, потому что это непонятное присутствие требует какого-то взаимодействия. Вот и с шатающимся зубом так же: пихаешь его языком, а зачем – не понять; то ли чтобы просто убедиться, что он еще там, то ли чтобы он выпал уже поскорее.

По статистике вариант быть убитым в маленьком городке в полтора раза больше, чем в мегаполисе.

Однажды из мира, в который пришли твари, ушли почти все люди. Оставшимся приходится несладко, особенно детям. Командор пытается помочь им выжить, но его методы довольно жестки.

— Господин, простите великодушно, — тот придерживал лошадь за узду и похлопывал её по шее. — Вот там, смотрите, — мужчина указал рукой на землю. — Мальчишка. Бросился под копыта.

Решение было столь чудовищным, что даже сейчас, переступив порог убогой хижины, лорд Гейбл не был уверен. С детства его учили, что нет у человека ничего дороже души и даже мысль о ее потере должна быть страшнее самой мучительной смерти. Но страшнее ли тысяч смертей? - Ты все же пришел, рыцарь, - голос проскрежетал откуда-то из угла. - Ты медлил и враг у ворот, времени почти не осталось. Решайся: сейчас или никогда.