— Что ты думаешь о групповом сексе? Майкл застыл от вопроса мужа и тяжело сглотнул. По правде сказать он вообще о нём никогда не думал. Но поскольку они с Адамом всё обсуждали честно, то он так и сказал: — Не знаю, никогда не представлял. А ты... хочешь?

Они вывалились из фургона шумным комом. Хотя были в человеческой форме, всё равно рычали, щёлкали зубами и толкались. Крупные альфы в чёрных футболках, штанах и берцах, бритые почти под ноль. Стоило из фургона высунуть ногу их мажонку, как волкуши дружно взвыли и полезли ему помогать. Мажонок в их помощи явно не нуждался, хохотал, пихал вояк-альф, выше себя чуть не в два раза, но всё равно встал на землю через их руки.

Детёныш неопределённой расы и модификаций сидел у Шарки на плечах и невозмутимо мусолил во рту его головной плавник. Огромные глазища при этом внимательно разглядывали капитана Уно. Изучая на предмет сожрать, не иначе.

Когда Марк смотрел со стороны, как его альфа и бета развлекаются с Кайлом, как тот идеально извивается в их руках и вскрикивает от очередной игры, то чувствовал, что Кайл на своём месте, а он, Марк, уже должен успокоиться и выйти из игры. Приходилось держаться на одном упрямстве и усмехаться своему отражению. И вот, всё-таки не выдержал.

— Я думаю, больше нет смысла откладывать свадьбу, — альфа пробарабанил пальцами по столу, так и не притронувшись к завтраку. — Грэг мой очень хороший знакомый, мы пересекались с ним на работе, потом часто сидели в баре вместе с остальными... — отец прервался и наконец встретился взглядом с Даниэлем. — Он не обидит тебя. Ты веришь мне?

Стая нуждалась в свежей крови и подрастающих щенках, поэтому на плечи Томилиса легла важная миссия: зачать щенков от достойных представителей людского рода, освежив тем самым кровь рода, а затем обратить их – всех членов байкерского клуба «Серые Волки» – в тех, на кого они так рвались быть похожими. И стать для них матриархом, смыслом, научить быть волками, своими защитниками.

Даже в неправильной братской любви альф найдётся место омеге, пусть и выкупленному из неволи. А вместе с этим Сорок Второму придётся принять не только новое имя, дом, но и мысль, что он может быть безвозмездно любим.