Тэхёну казалось, что его непоколебимый омега может быть где-то слабым, менее критичным или более, умоляющим, хрупким, нуждающимся. Чонгук же в течке до сих пор предпочитает доминировать, устанавливает свои правила, может поставить на паузу их возбуждение, выбирая тщательно нужную смазку, он продолжит говорить даже с членом в себе о конференции семнадцатого года в какой-то ноябрь, находясь на грани.

Некоторые альфы с бетами лишаются гонов, а у Тэхёна перебои с этим такие, что они частые. Некоторые альфы теряют запал и интерес к помечиванию, когда метка не реагирует на них и тело партнёра остаётся без особых изменений. Тэхёна последний пункт почему-то вдохновляет на то, чтобы он делал это чаще. Больше. Дольше. Ещё и ещё.

— Однако противоположности порождают конфликты. В любом случае, — Чонгук качает головой. — Нельзя с человеком установиться, как частички пазла. — Мы-то с тобой ладим. — Тэхён, — Чонгук вздыхает, вернувшись к конспекту, — мы одной грозди виноградинки. Виноградинки не кушают друг друга. Их едят другие.

— Наш сын — Чонгук, — оборотень коалы пододвигает кукольную кроватку, на которой лежит по виду фасолинка. — Твой жених, — смотря на Тэхёна. — Это? — разочарованно спрашивает мальчик.

Поцелованного солнцем Чонгука внезапно выдали замуж за холодного правителя земель с самой лютой зимой на континенте.