Шэнь Цинцю ощущает недомогание, выслушивает предположения, впечатляется и отправляется на поиски ответов (но все искомое намного ближе, чем кажется).

Бинхэ глубоко дышит, все еще крепко спит, но остается твердым внутри него. Бинхэ спит, и Шэнь Цинцю испытывает странное возбуждение. Он наслаждается ощущением огромной длины своего ученика, заставляющей его чувствовать себя растянутым и полным. Он хочет оставаться таким всегда, хочет, чтобы в нем была длина Бинхэ, соединяя их, клеймя его. -или- Шэнь Цинцю просыпается от все еще твердого члена Бинхэ в своей заднице и ничего не может с собой поделать.

Эта осень напоминает Шэнь Цинцю. Он будто сама природа, что засыпает от неминуемого хода времени. Весна обязательно настанет и природа очнется, заиграет новыми красками и жизнью. Но перед этим будет несколько месяцев сна. Лишь несколько жалких месяцев.

Выражение «детский сад» абсолютным большинством недоумевающих молодых родителей одобрено не было. На Цинцзин нет никаких садов, получается полная бессмыслица.

— Это твоя вина, - прошипел Шэнь Цинцю, почувствовав очередную боль в животе. Этот крысиный ублюдок Шан Цинхуа выглядел оскорбленным: "Моя вина? Твой муж во всём виноват! Я абсолютно невиновен!" Ему хотелось взять его за шею и медленно задушить. Он прошипел: "Кто придумал, что будет хорошей идеей добавить в гетеросексульный роман омегавёрс!?" Шан Цинхуа поднял руки: "В свою защиту скажу, что омегавёрс в моё время был в моде."