Бан Кристофер Чан - ярый фанат цветочных залежей в книгах. Мин касается большим пальцем правой руки середины открытой ладони Чана, он рисует воображаемый круг, из которого тянется дальше мягкая линия. По крошечному, словно детскому, запястью, дальше — словно по зарубкам на деревьях, ребристость кожи делает Сынмина таким же сентиментальным, он продолжает вести руку дальше, но слёзы накатывают с новой силой, когда на вене, виднеющейся синей рекой, «красуется» самый глубокий шрам.

Какое-то новое желание соблазнительно щекочет и раздражает мою фантазию. Я хочу всё завершить. Проезжающие машины за моей спиной создают в голове шум, похожий на звук томографа. Все городские шумы на этом чёртовом мосту слились. Длительные равномерные свисты оглушили моё сознание и вдруг я не слышу ничего. Хочу услышать только твой голос, но как он звучит, прости, не вспомню.

Семь звëзд танцуют благодаря луне, кружáтся вокруг, играют. Ночь навсегда сохранит их воспоминания в чëрной дыре, попросит ещë, всë заберëт себе.

от них остались раскраски, отзвучавшие песни, огромный свитер мелкой вязки, кассета 2002 года с французским мюзиклом «roméo & juliette: de la haine à l'amour» и драконы.

Как ты там? Ты хоть помнишь, что я существую? Скажи, смогу ли я забыть тебя, если ты был моим воздухом...

У Джисона грустный взгляд и тысяча проблем. У Минхо только одна проблема – Хан Джисон.