Больше всего на свете она боялась, что он побежит за машиной. Но он сделал хуже. Он врос в землю. Застыл, прилип к ней. И взгляд его словно стеклянным стал. Пустым. Куда-то мимо, в воздух перед собой. Когда она, наконец выпуская наружу слезы, оставляла его там, на пустой темной набережной, он продолжал стоять. А она смотрела в зеркало заднего вида и молча умоляла его: отомри, отомри, отомри. Живи, Елисей. Ты должен.

— Не-не-не, Ярослава Олеговна, — строит из себя оскорбленную невинность Королёв, праведное негодование подпуская в голос, — я приличный человек, никакого секса до свадьбы.

Здравый смысл – не сильная ее сторона.

Постоянные побеги, вечные отговорки и неуверенность в голосе кажутся ребячески глупыми, если учитывать их автора и исполнителя, не правда ли? Вот и Елисею кажется всё это чересчур, но он стойко терпит очередной бессмысленный лепет взрослой женщины.

— Какая же вы!... — кричит Елисей, смотря в грустные глаза напротив. В них целый мир он видит, своё отражение не замечает. Проваливается в томный взгляд точно в пропасть, забывая о словах. А она смотрит внимательно, выжидающе. Наблюдает. Он видит это в скользящих по его лицу глазах, в подрагивающей губе. — Зараза.

–Да я в тебя влюблён, дура! Твоя Ярослава мне даром не сдалась. Да и вообще, она страше меня и мутит мутки с моим отцом. Тася, пойми, при виде тебя, моё сердце бьётся чаще.

Яся громко и через чур выразительно приземляет чашку на стол с видом то ли королевы то ли Королёвой. — Знакомься: папка твой, дед и его жена.

Еще одна свободная вариация на тему дальнейшего развития взаимоотношений ЯЕ