Жёлтые пёрышки. Красные туфли.

Ленни решил воспользоваться расслабленностью, которая охватила его тело после изуверства Рокко, и перевернулся на живот, чтобы уснуть. Это было отличной возможностью не разговаривать с Рокко. Пожалуй, единственной в данной ситуации, а то как начнёт сейчас пробивать почву на предмет масштабов нанесённого ущерба и нанесёт его ещё больше своим занудством. – Рокко, кинь в меня простынкой, пожалуйста, – попросил он. – Поговорить не хочешь? – голос Рокко прозвучал слишком напряжённо и жалобно. – Не хочу шевелиться, – ответил Ленни, – Кинь в меня простынкой, я чуть-чуть посплю, потом поговорим. Рокко накрыл Ленни простынёй, которая служила летним одеялом. Такая приятная, прохладная и тканистая. – Спасибо. Перестань так громко думать, Рокко, бесишь. Уйди на кухню. Кыш-кыш. Кыш-кыш-кыш. О, славно. Рефлексируй и нервничай там. Когда Ленни проснулся, был уже полдень. Он прислушался к ощущениям в теле, они ему нравились. Где ёбаный Рокко?.. Ой, бля, а он не ушёл на работу? Кажется, должна быть суббота сегодня… Ленни вскочил с дивана, замотался в простыню и посеменил на кухню. Рокко сидел там и курил, опершись головой о стену. Ему нравилось, как Рокко растекается в непредназначенных для этого позах и пространствах. Нравился его профиль, когда голова так откинута, и выделяются кадык и подбородок. Где бы он вот так ни сидел, в нём неизменно проглядывался образ бомжа – свободного, не владеющего ничем, недоступного для владения им, вызывающе красивого. – Тебе понравилось? – спросил Ленни, садясь рядом и тоже закуривая. – Нет, – грустно покачал головой Рокко. – Мне тоже, – сказал Ленни, и Рокко посмотрел на него взглядом человека с гранатомётом, которого кто-то надоумился тыкнуть пальцем, – Но я всегда хотел, чтобы ты однажды осмелился это сделать. – Доволен? – фу, опять этот его грустный цинизм умника. – Скорее да, чем нет, – эти слова Ленни произнёс вкрадчиво. – Серьёзно? Чем? – в голосе Рокко внезапно прозвучала надежда. Ленни задумался, на этот вопрос не было готового ответа. – Чувствую себя любимым, наверное… – Ты ёбаный псих, Ленни, – Рокко красиво убрал волосы со лба, – Больной на всю голову. И ты сам по себе такой, не из-за Эдварда. – Ну да, наверное, – Ленни не было обидно, он устраивал себя таким, не видел ничего плохого. – Я рад, что можно теперь говорить про Эдварда, – сказал Рокко. – Всегда было можно, что изменилось? – Ленни удивился. – Я не говорил, чтобы не ранить тебя. Ты пугаешься всего, что напоминает о нём. Я старался быть анти-Эдвардом, это стало моим путём. Но теперь я понял, что всё это было зря. – Что всё? – Ленни напрягся, его напугала эта фраза. – То, что я старался быть анти-Эдвардом, – повторил Рокко, – Я только отталкивал тебя этим. – Почему ты так решил? – Если бы ты боялся агрессивных мужчин, ты бы не смотрел на меня так, когда я пришёл. – Как я смотрел? – Странно… – Рокко, казалось, был в замешательстве, – Не с вызовом, не со страхом, даже не с сочувствием. Как-то иначе… – Как-то так, что тебе захотелось меня выебать? – Ленни понятия не имел, иронизирует он или нет. – Да, как-то так… Эдвард ведь не имеет для тебя такого уж большого значения как личность? Ты не любишь его, и ты не боишься его. Боишься, но не совсем его что ли… – Я боюсь быть ненужным, что в этом загадочного? – Ленни становилось скучно, он не любил попыток выяснить, что с ним не так. – Я тоже боюсь быть ненужным, для этого стараюсь быть полезным – это как-то понятно хотя бы. – Да ты заебал своей полезностью. И своей правильностью. Ты никогда не говоришь этого вслух, хотя вчера почти сказал, но ты этой своей полезностью как будто всё время даёшь мне понять, что я бы без тебя не выжил. И, может быть, так оно и есть, но это неважно. Важно то, что ты мешаешь мне любить тебя как тебя, ты вынуждаешь меня быть благодарным. И я благодарен. Но это не то, что я хочу чувствовать. Мне не нужен анти-Эдвард, мне нужен ты как ты. А ты всё прячешься и прячешься под этой своей правильной полезностью, как будто без неё ничего собой не представляешь. Как будто тебя нельзя любить просто так. – А можно? – это Рокко спросил совсем злобно и мрачно. – Да, – тихо сказал Ленни, он стеснялся говорить о любви без особо веского повода и, тем более, в напряжённой обстановке, – Но ты бесишь, – он улыбнулся так, чтоб Рокко понял, что он имеет в виду. Рокко недобро усмехнулся. – Кстати, что там у тебя вчера случилось? – Ленни запереживал, что Рокко сейчас начнёт ворчать, что Ленни интересуется из вежливости, а ему действительно было любопытно. – У нас на работе случилась авария, свет вырубился надолго, и всех отпустили, – начал Рокко, – Было около четырёх, я поехал домой и в автобусе встретил Жанет. Хотел сделать вид, что не узнал, но она подошла. Спросила, правду ли говорят, что я теперь пидор. Я говорю: "Да, у меня есть муж". Она смеётся, подъёбывает, ну, короче. И тут вдруг спрашивает: "А что с той богатой старушкой?". Я не понял. Оказалось, что эта гниль всё это время думала… Блядь, я не могу… Ленни ещё не видел Рокко таким подавленным. Никогда. Он подумал о том, что ему бы стоило таким бывать – эта мимика агонии делала его таким красивым и магнетичным, что Ленни захотелось изнасиловаться ещё раз. – Она всё это время думала… – Рокко всё-таки заплакал. Ленни непреодолимо тянуло его обнять, чего он никогда ещё не делал, но он стеснялся, и тога из простыни грозила распасться. – Думала, что я ушёл от неё к Рут, – смог продолжить Рокко и закурил следующую сигарету, – У неё полно друзей, и она собирает слухи. Через друга-мента пробила, где я работал. Типа если сразу взяли на такую должность, то не просто так. Она предложила зайти к ней и выпить. А я был так расстроен услышанным, что выпить очень хотелось. И дослушать этот бред до конца. Ну, и глянуть на то, что когда-то было моим домом. Я не стал тебе звонить, потому что всё равно собирался вернуться к обычному времени. Ленни, она прожила все эти годы в полной уверенности, что я спутался с Рут задолго до того, как ушёл. И что почти ничего не взял, потому что там меня всем обеспечили. – Ты рассказал ей, как было на самом деле? – Ленни пожалел, что задал этот вопрос, потому что вряд ли. – Нет, – Рокко снова удивил Ленни тем, каким открытым может, оказывается, быть, как беспомощно он способен смотреть и говорить, – Конечно нет. Кто она такая, чтобы рассказывать ей? И как это можно сказать? "Нет, что ты, я отдал тебе хату, спал на улице, убивал здоровье на самых стрёмных работах и иногда жрал из мусорки, просто чтобы ты поняла, насколько сильно я в тебе разочарован"? Пиздец… – Рокко высосал последнюю затяжку из сигареты и ткнул её в пепельницу так яростно, что она почти перевернулась, и часть окурков раскатились по столу. – А как вышло, что ты разбил об неё телефон? – поинтересовался Ленни. – Не об неё, об стену, – Рокко хихикнул, и Ленни обрадовался, что немножко снизил накал атмосферы, – Понял, что время уже, хотел написать тебе, что задерживаюсь, а она как раз стала рассказывать мне в подробностях, с какого, блядь, момента начала подозревать, что у меня кто-то есть, потому что я в тот период стал пренебрежительно с ней общаться. Ленни хорошо знал эту историю. Рокко не смог простить Жанет того, что она сначала проявила инициативу слезть с наркоты, хотя ему и так было нормально, и он слез, а она не смогла. И сколько бы раз она ни обещала ему, что сделает то же самое, за каждым точно-точно последним разом наступал следующий последний. Они торчали на каких-то стимуляторах, и о физической зависимости, которую надо именно лечить, речи не было. Надо было принудить себя отказаться – у Рокко чёрный пояс по насилию над собой, он смог, а Жанет обычный человек, она не смогла. И каким бы добрым ни был Рокко, это его могущество заставляет его презирать тех, кто слабее. Если только они не больны. Больным в Роккиной персональной вселенной позволено всё, только вот кто болен, а кто нет, Рокко решает сам. Жанет не повезло, Ленни повезло. И Ленни повезло очень крупно, потому что он не обижался на то, что его считают больным, а потому не предпринимал ничего, чтобы изменить это представление Рокко о нём. Благо, отыгрывать больного, чтобы заслужить расположение мужа, ему тоже не приходилось – достаточно было просто быть собой (возможно, уже это само по себе и значило быть больным, с точки зрения Рокко). Но на всякий случай Ленни следил за тем, чтобы лишний раз не нарушать обещаний и вообще не косячить, а то вдруг с него спросят как со здорового и лишат Рокко каким-нибудь изощрённо деструктивным для Рокко же путём. – То есть, блядь, для человека клясться, нахуй, со слезами, а потом наёбывать раз за разом – вообще не повод для того, чтоб с ним пренебрежительно общались! – продолжил Рокко, – Просто какой падалью надо быть, чтобы так думать?! Какой падалью надо считать меня, чтобы предположить, что я нехотя вожусь с наркоманкой, а у меня при этом на стороне есть богатая, блядь, старушка?! – Ленни понял, почему для Рокко его вчерашняя ревнивая предъява стала триггером, но не стал это комментировать, – Рут даже не была старушкой на тот момент, справедливости ради. Она была симпатичнее Жанет. – Да? Она тебе понравилась? – Ленни повеселила мысль о том, что Рокко мог воспринимать Рут как женщину – ему-то самому она в матери годилась, а с Рокко у них примерно такая же разница в возрасте, как у Рокко и Ленни. – Ну, меня впечатлило то, что ей сразу так сильно понравился я. Я знаю, что это из-за её чуйки на качество людей, но это тем более лестно. Сама по себе она приятная, да, пожалуй, да. – Приятнее меня? – улыбнулся Ленни. – Нет, – Рокко засмеялся уже по-доброму, – Нет, конечно же нет. Я выебу тебя ещё раз, – сказал он после паузы, – Вернёшь мне супружеский долг за всё время. Похуй на твою боязнь прикосновений, с тобой ничего не случилось. – Ладно, – Ленни широко улыбнулся. Ленни не был согласен с тем, что с ним ничего не случилось, но то, что теперь он чувствовал себя в разы более живым, чем прежде, вдохновляло его принять этот вызов. – И тебе придётся на меня смотреть, – добавил Рокко. – Фу, – пошутил Ленни. – Я, бля, тебе уебу сейчас, – Рокко, кажется, не пошутил. – Давай, – Ленни не был против. – Я серьёзно хочу это сделать, – сказал Рокко, – Ты разбудил зверя. – Я знаю, давай, – Ленни радовался. Рокко мешкал. Ленни старался не улыбаться, потому что знал, что так Рокко будет сложнее. Наконец Рокко размахнулся и обрушил на Ленни ещё более тяжёлую пощёчину, чем две предыдущих. Или же она показалась более тяжёлой, потому что пришлась по уже слегка ноющей стороне лица. Ленни было хорошо – спокойно в глубине и весело снаружи, и это, наверное, отражалось в блеске его глаз. – Ты в край ебанутый, Ленни, – Рокко сказал это так, будто сделал комплимент. – Угу, – теперь Ленни уже не мешал себе улыбаться.