Жёлтые пёрышки. Красные туфли.

С тяжёлой руки Эдварда наказания за любые мелкие провинности стали неотъемлемой частью жизни Ленни. Эдвард был весьма доволен тем, как ловко ему удалось переплести в сознании мальчишки концепции боли как кары и боли как источника удовольствия. Одними и теми же стимулами он вызывал в нём противоположные реакции, но всё же слитые воедино. Разница между сексуальными играми с вызовом на преодоление инстинкта самосохранения и издевательствами за нарушение на ходу выдуманных правил была лишь в настроении, транслируемом Эдвардом. Само лицо Эдварда стало крестовиной, к которой привязаны ниточки, управляющие марионеткой. Один взгляд – и Ленни страдает, что расстроил его, другой – и он наслаждается своей для него ценностью. Эти взгляды можно чередовать в течение одного процесса и соблюдать баланс, ведь игрушка сломается, если сойдёт с ума от фрустрации, но не будет такой занятной, если станет считать любое мучение сортом кайфа. Запредельная либидозность Ленни и его специфический интеллект ложились на вторую чашу весов, страх потерять близость – на первую. Эдвард даже в шутку задумывался о том, что если хорошо постараться и внушить Ленни, что результатом их отношений должна стать его самодостаточность, выбрать подходящий момент и прогнать так, будто снаряжает на великий подвиг, то из него выйдет неплохой такой фрик околобуддистского толка. Но выпуском фриков Эдвард не занимался и прогонять Ленни не хотел – он питался его энергией, искренне наслаждался не только его болью, но и отзывчивостью его тела на ласку. Вскоре Эдварду наскучила слишком лёгкая игра в баланс. Ленни привык, если это можно так назвать, к тому, что от плётки его кожа время от времени лопается – дальше тут двигаться некуда и незачем, слишком уж большой кровожадностью Эдвард не отличался. Пришло время копнуть глубже в возможности обмена эмоциями. Они ужинали, когда Эдвард решил разыграть новую партию. – Локти со стола, сколько раз говорить, – у Эдварда хорошо вышло раздражение, сказал как сплюнул. – Прости, – Ленни убирает локти, улыбается, но видно, что напуган. В глазах читается недоумение, как можно так злиться на такую ерунду, попытка понять, не сорвался ли Эдвард на мелочь, злясь на самом деле на что-то совсем другое. Эдвард отступает и продолжает есть уже со спокойным лицом, даже подкладывает Ленни соуса. Ленни должен сейчас думать, что Эдвард действительно проявляет заботу, как бы извиняясь за срыв. Надо усыпить его бдительность. И вот он, нужный момент – Ленни набирает соус на вилку, и часть его попадает в рот, а часть падает с вилки на футболку. Эдвард драматично швыряет салфетку на стол и делает самое страшное лицо, на какое способен. – Подошёл сюда ко мне, – шипит Эдвард. Онемевший от неожиданности Ленни медленно кладёт вилку и подходит к Эдварду. – На колени. Ленни так же медленно встаёт на колени перед Эдвардом, и тот несколько раз хлёстко ударяет его кончиками пальцев по губам. Достаточно больно, но больше обидно, и у Ленни проступают слёзы. – Раздевайся. Ленни снимает одежду и откладывает её в сторону, тяжело дышит и вопросительно смотрит на Эдварда. – Твой ужин окончен. Встань на табуретку и стой, пока я не закончу есть. Ленни выполняет приказ, и Эдвард возвращается к своей неспешной трапезе. Он поглядывает на Ленни, но так, чтобы тот не понимал, что он думает. Неопределённость явно выматывает парня, но он не решается ничего спросить. Эдвард делает себе кофе и медленно потягивает его, не произнося ни слова. Ставит пустую чашку на блюдце, убирает посуду в посудомойку и продолжает игру. – Ты больше не будешь есть со мной за одним столом, – говорит Эдвард, – Сегодня ты простоишь так ещё час, после чего я высеку тебя до крови. С завтрашнего дня ты будешь есть только то, что я брошу на пол или положу тебе в рот рукой. – Не надо, Эдвард, пожалуйста, – всхлипывая, умоляет Ленни. – Если не надо, то можешь прямо сейчас валить домой к мамочке. Ты согласился принимать от меня наказания, теперь даёшь заднюю? – Нет, – говорит Ленни, – С едой не надо. – Мне повторить ещё раз? Ленни какое-то время молчит. – Пожалуйста, что угодно, только не с едой, – Ленни, кажется, в полном отчаянии. – Почему нет? Считаешь, ты этого не заслужил? – Даже если заслужил, придумай что-то другое, не связанное с едой, – Ленни сердится. Вот это неожиданная смелость. Скользкий момент, он может соскочить. Зато интересно. У Ленни смешной голос, не шепелявит, но почти, как будто говорит с акцентом. Когда он говорит серьёзно, это звучит нелепо. Сложно поверить в его серьёзность, но он явно серьёзен. Уступить ему? – Что не так с едой? – Эдвард смягчает тон. – Я уважаю еду, – Ленни тут же идёт навстречу, – В детстве был период, когда она была не каждый день. Маме норм, она и так всегда на диетах, она хотела, чтоб я воспринимал это так же. Чтобы радовался, что не поправлюсь. А я нихуя не радовался. – Я не привык торговаться, – Эдвард решает уступить, – И слезливыми историями про нищебродов меня не разжалобить. Но я готов предложить тебе альтернативу, потому что мне не нужно, чтобы ты портил мне аппетит своей скорбью по неуважаемой еде. – Какую альтернативу? – Ленни и обнадёжен, и встревожен. – У меня проблемы с партнёрами, – это было правдой, дела Эдварда шли не так гладко, как он привык, – Это временно, я знаю, как решить вопрос, но мысли об этом не дают мне расслабиться. Мне нужен громоотвод. – Я так и понял, что ты злишься не на меня, – вздохнул Ленни. Он умудряется сочувствовать мне, балансируя на стульчике в предвкушении серьёзной наказательной порки. Удивительный малый. Тупой, но удивительный. – На тебя тоже, – сказал Эдвард, – Ты ешь неаккуратно именно потому, что ешь как голодный. Со мной у тебя нет недостатка в еде, и тебе следовало бы забыть свою прежнюю жизнь, если ты хочешь принадлежать мне и моему миру. – Я постараюсь есть аккуратнее, обещаю, – Ленни снова попался, всегда попадается. – Конечно, ты постараешься, – Эдвард взглянул на часы, – Через 46 минут я помогу тебе усвоить, насколько хорошо ты должен стараться. А что касается альтернативы, я поставлю у входной двери палку. Чтобы бить тебя первым делом, как только зайду в дом. И тебе надо будет сидеть очень тихо и внимательно прислушиваться, не открывается ли дверь. Потому что если я войду, а ты меня не встречаешь, и бить некого, то я очень расстроюсь. И когда ты пожалеешь о своём выборе, а ты о нём пожалеешь, подумай о том, насколько приятнее было бы есть с пола или из моих рук. Тем более, я бы покормил тебя так недельку-другую, а потом бы мне это надоело, и я снова разрешил бы тебе есть со мной за столом. А от второго варианта я так просто не откажусь. Ещё не пожалел? – Нет, – Ленни сказал это спокойнее, чем ожидал Эдвард. – Хочешь уменьшить время до порки? – Да, пожалуйста, – Ленни был подавлен, неудивительно, что у него не было энтузиазма терпеть этот скучный этап экзекуции. – Тогда сделай так, чтобы у тебя встал хуй, но без рук. Как только встанет, можешь слезать.