Жёлтые пёрышки. Красные туфли.

– Привет, Рокко, – радостно говорит Рут, и Ленни оборачивается на него, не отпуская её. По взгляду Рокко понятно всё – и то, насколько глубокую рану Ленни нанёс ему своим спонтанным порывом, и то, что он не сомневается в спонтанности этого порыва, и то, что меньше всего ему сейчас хочется слышать извинения. – Привет, Рут, – Рокко сказал это неестественно весело. – Как? Как ты это сделал? – восторг Рут был неподдельным. Ленни плавно освободился от гладящих его по спине ласковых рук. Он не обиделся, что она спросила Рокко о нём как о проекте – учёная, что с неё взять? То, что Рут так увлечена своими нерешаемыми задачками, и порой не видит за ними живых людей, не делает её плохой. Это даже мило по-своему. – Изнасиловал его вчера, – удачно отшутился Рокко. Рут засмеялась. Ленни хорошо умел распознавать женскую симпатию к гейству как явлению – именно по ней он и выбирал себе круг друзей в школе, точнее, подруг. С первой своей встречи с Рут он знал, что она из таких, и знал, что в тюрьме был её любимчиком по этой же причине. Будь на месте Эдварда женщина, никакого бы интереса Ленни для Рут не представлял. Был бы на том же счету, что и дурачок Вершек. Или нет? Он всё же в разы симпатичнее Вершека. – Ты любишь пиво и морских гадов? – спросил Ленни. – Люблю, но на морских гадов у меня аллергия, – ответила Рут, наклоняясь, чтобы расстегнуть босоножки. – Я лох, – расстроился Ленни, – А "Наполеон"? – "Наполеон" люблю. – Тогда я сделаю тебе чай. – Какой чай? – возмутилась Рут, – По такой-то жаре. Я буду пиво с "Наполеоном". Не оставлю лету шансов отобрать у меня мои бочка. Ленни умилённо хихикнул. Рокко тоже, но по другой причине – он обычно так реагировал, когда Ленни делал какие-то глупости, но из них выходило что-то путное. Как он так может? Как так быстро так глубоко спрятал такую сильную злость на меня? Я же видел, какая там была злость. И совершенно справедливая. Кажется, я никогда ещё так не лажал. Они расположились за маленьким столиком в комнате. Среди ракушек, помимо ассорти морепродуктов и пива в голубых стаканах, пришлось поместиться ещё и "Наполеону", и блюдцам для него. Рут посадили на диван, а сами устроились на стульях. Рут смущалась, Рокко старался активно поддерживать разговор с ней, видимо, чтобы отвлечь самого себя от предательства Ленни, о котором никак нельзя было поговорить в присутствии Рут. То и дело хвалил морепродукты – он давно хотел купить этот набор, но жалел денег. Ленни думал только о том, что теперь делать, и только урывками слушал, о чём говорят Рокко и Рут. – И теперь кто-то другой руководит, или всё закрылось полностью? – спросил Рокко. – Теперь там хоспис для молодых взрослых мужчин, – ответила Рут, – Я помогла его открыть ребятам, которые сейчас руководят, думала участвовать, но поняла, что слишком устала верить в людей. Это звучит так печально… Нет, я не хочу сказать, что всё было зря, я получила те результаты, которые и должна была получить, но они… Как бы это сказать?.. – Не окупили твою веру? – Да, Рокко, точнее не скажешь. – Я думал, я окупил твою веру, – Ленни всплыл с осьминогом во рту. – Ты окупил. Но своей реализацией ты обязан Рокко, а не мне. Я только нашла его, а это случайность и читерство. – Ты не можешь отрицать, что и Ленни, и всем этим ребятам пришлось бы намного хуже, если бы ты не спасла их от обычной тюрьмы, – не согласился Рокко. – Только Ленни, – сказала Рут, – Вершек в итоге получил бы диагноз, он его, кстати, и получил. В больнице ему было бы не намного хуже. А Ким, Шломи и Мотылёк прекрасно бы адаптировались в обычной тюрьме. – Они могли бы там стать уёбками. – Не исключено, но и не факт. А могли бы у меня стать чем-то бо́льшим. Чем-то особенным… Я вышла в ноль, Рокко. А хотела выйти в плюс. – А что сейчас с ними? – полюбопытствовал Ленни. – А ничего. Живут. Просто живут. Как обычные люди. – Они придурки просто, – сказал Ленни. – Да, – согласилась она и очень одобрительно улыбнулась. – Мне нравится ваша волна взаимопонимания, – позабавился Рокко. Ленни вдруг стало немного грустно от того, что они с Рут действительно понимали друг друга, и много слов для этого не требовалось, а для Рокко эта их волна – это что-то… Менее удобное? Он снова уплыл в свои мысли о том, что делать с ужасной для их отношений ситуацией, и перестал слушать спор. То ли какие-то из слов Рут вдохновили его, то ли пиво дало о себе знать, но Ленни вдруг решил совершить безумие. Он поднял ногу и закинул её на ноги сидящего на соседнем стуле Рокко. Не самая комфортная поза, но некогда было мешкать, надо было хвататься за порыв. Странное ощущение. Тепло, приятно, некомфортно, щекотно и немного больно из-за непривычного положения сустава. Он боялся смотреть на Рокко, делал вид, что смотрит на Рут, но смотрел сквозь неё. Рут была увлечена разговором и будто бы не обратила внимания на то, что с Ленни что-то не так. По крайней мере, не подала виду. Вдруг Ленни почувствовал, что на его колено опустилась ладонь Рокко. Колено ответило рефлексом и ударилось о столешницу вместе с рукой на нём, но рука осталась на месте. Слишком много ощущений, и они такие смешанные, такие сильные, такие странные. Ленни чувствовал себя на грани обморока, но старался удерживать одну единственную мысль – нельзя убирать ногу, что бы ни случилось. – Я посещу ваш туалет, если вы не против, – божественная Рут, как же вовремя она это сказала. – Конечно, он там, – Рокко указал свободной рукой в сторону прихожей. Рут вышла. – Что ты делаешь, Ленни? – тихонько спросил Рокко. – Я не знаю, – Ленни произнёс это слишком беспомощно даже для самого себя. – Не надо делать этого из чувства вины. – Если… – Ленни задыхался, – Если чувство вины – единственное… Единственное, чем я могу воспользоваться, я воспользуюсь им… – Давай остановимся, хотя бы пока Рут тут. – Нет, я могу не решиться ещё раз… Ленни придавало сил то, как смотрел на него Рокко. В его взгляде сквозь волнение и боль проглядывал живой азарт – не жалость, и не болезненный гнев, как ночью, и не отчаяние, как днём. Он как будто был более рядом, чем обычно, более настоящим, более любимым. – Тортик, кстати, замечательный, – Рут вернулась, – Нечасто такие удачные у них получаются. Ленни, а у тебя, кажется, тоже аллергия на морепродукты. Вроде не было же? – И нету, – Ленни постарался ответить кратко, чтобы его голос не выдал состояние. – Ты как будто немного опухший. – Нет у него аллергии, я просто ему лещей надавал, – Рокко снова пошутил, не пошутив. – Ленни, сделай знак ладошкой, если ты жертва домашнего насилия, – Рут явно догнало пиво, но ипостась тролля ей определённо шла. – Ленни, подержи торт, – Рокко взял торт со стола и дал его Ленни, шустро подставившему обе ладони, – Всё, он не может сделать знак. Рокко и Рут пытались сдерживать разрывающий их смех, но им это плохо удавалось. А Ленни был рад, что Рокко перетроллил Рут, и это радостное чувство не давало ему обидеться. От их жестокости ему и самому было потешно, до того она была неожиданной от этих добруш. Ему перестало быть потешно, когда он понял, что не знает, как поставить торт обратно на стол, не убирая ногу с Рокко. Не получалось сбалансироваться, чтобы дотянуться до места, где он бы поместился. Подступила паника, но Ленни смог убежать от неё в смирение. Он поднял торт повыше и откусил кусочек с краю. – Что? – улыбнулся он, – Идите в жопу. – Я всё же пойду принесу антигистаминное, у меня есть в сумке, – сказала Рут. – Давай, – согласился Ленни. Сейчас Рут даст мне таблетку, и для этого ей придётся забрать у меня торт. Профит. Так и вышло. Ленни запил таблетку пивом. Представил себе, что это таблетка, чтобы не чувствовать ногу. Потому что нога затекла, а тазобедренный сустав грозил совсем обидеться и перестать функционировать. Он так и просидел, пока Рут не собралась уходить, и Рокко не столкнул его ногу, чтобы встать и проводить её. Сам Ленни встать не смог из-за затёкшей ноги, но Рут, будто бы, это не показалось странным. Наконец-то она ушла. На хуй гостей.