Choosing you

Тренькающий будильник вывел обоих из блаженного забытья аккурат в 7:30. Тэхён кое-как нашарил телефон, провалявшийся всю ночь на полу, и отключил назойливый трезвон. Перекатившись на другой бок и застав подле себя заспанного Чонгука, Тэхён остолбенело уставился на него, точно вопрошая, что он здесь делает. В уме Тэхёна протекал тяжелый мыслительный процесс, в то время как Чонгук выглядел так умиротворенно, словно только-только покинул райские кущи. – Доброе утро, – проскрипел еще сонным голосом Тэхён, припоминая обстоятельства прошедшей ночи. С его стороны было довольно неосмотрительно приглашать домой туриста – велик риск привязаться к тому, кто раньше или позже растает быстрее дыма. Тэхён же, как правило, избегал привязываться к кому бы то ни было. – Доброе утро, – улыбнулся Чонгук, чуть хмурясь от просачивающихся сквозь стекло солнечных лучей – Тэхён не закрывал жалюзи на ночь. Отголоски минувшей ночи до сих пор не улеглись в нем, не растворились. Чонгук так хотел приласкаться к Тэхёну, чтобы тот снова ненадолго заключил его в свои объятия, прежде чем уйти на работу. Но Чонгук достоверно не знал, позволено ли ему это, и, всматриваясь в лицо напротив, не находил ответ. В Тэхёне же зрело подспудное чувство беспокойной радости, прочнее гнездясь в сердце, но он не подавал вида. Наконец он чмокнул Чонгука в нос, туда, где красовалась одна из его родинок, и слез с кровати. Чонгук еще минуту понежился в нагретой их телами постели, усилием воли заставив таки себя подняться. Одеваясь, он услышал звук струящейся воды из ванной, и непроизвольно улыбнулся. Чонгук собрался было сделать хвост, но, постреляв глазами, нигде не обнаружил своей резинки. Спальня, в которой он находился, была просторной, с широким телевизором на стене и выходом к балкону. Чонгук заглянул во все углы, доступные взору, но так и остался ни с чем. Махнув на это дело, он, мурлыча себе под нос, направился на кухню. Бутылка вина в упаковке стояла на прежнем месте, вызывая очередной прилив приятных воспоминаний. Чонгук пропустил сквозь пальцы всклокоченные волосы и открыл дверцу холодильника. Он не был уверен в том, следует ли ему это делать, но все-таки смастерил из скудных запасов какой-никакой завтрак для Тэхёна. Хозяин квартиры возник в дверях малое время спустя при полном параде, безупречный до кончиков ногтей. У Чонгука перехватило дух, как в первый раз. – О, ты приготовил завтрак. Мило с твоей стороны, merci, – бодрясь, улыбнулся Тэхён и уселся за стол. – Я редко готовлю для себя. Нахожу это занятие довольно скучным. – Ну, не скажи, – вставил Чонгук, опираясь ладонями о столешницу и наблюдая за Тэхёном, – мне нравится готовить. Между ними будто возвели незримую стену. Обоим было, что сказать, но никто не брал на себя риск разрушить ее. – Тэхён, где моя резинка? – спросил Чонгук, хватаясь за потерянный предмет, как утопающий за соломинку. Тэхён принял задумчивый вид и закончил трапезу. Встав из-за стола, он приблизился к Чонгуку, сердце которого затрепетало подобно птице в золотой клетке. Тэхён медленно погладил Чонгука по голове. – Я не знаю, mon chouchou, – игриво протянул Тэхён, увлекая Чонгука за собой. – У меня есть кое-что поинтереснее. Они прошли в другую комнату, уступающую по размерам той, где они провели ночь. Обставлена она была небогато, даже скудно: одноместная кровать, стул, стоящий около комода, и зеркало, установленное на нем. Тэхён отодвинул стул и выдвинул первый ящик. – Эжени постоянно забывает у меня свои вещи, когда приезжает, – посетовал Тэхён на беспечность сестры, – в прошлый раз она оставила «Начало бесконечности», так я потом вдесятеро поумнел после ее прочтения. Чонгук недоверчиво скосил взгляд – в руках Тэхёна алела кроваво-красная резинка в форме банта, а в его улыбке проскользнуло что-то подозрительное. – Ты не сделаешь этого, – Чонгук отшатнулся и скрестил руки на груди. – Я не сделаю, ты – сделаешь, – в тембре голоса Тэхёна Чонгук уловил повелительные нотки. – Ни за что, – приличия ради отбояривался Чонгук, состроив умильную гримасу недовольства. По совести сказать, он бы выполнил все, о чем бы Тэхён ни попросил, но ведь нужно было продемонстрировать, что и у него имеется гордость. – Ради меня, – Тэхён выпятил нижнюю губу, точь-в-точь как в детстве, когда мама отказывалась покупать ему какую-нибудь приглянувшуюся вещицу. Чонгук, подавив смешок, взял резинку из рук Тэхёна и, подойдя к зеркалу, принялся сооружать нелепую, на его взгляд, куафюру. Покуда он был занят этим «озорством», Тэхён не отрываясь следил за ним в отражении зеркала. – Доволен? – Чонгук повернулся к нему, посмеиваясь. Он был само очарование, что без труда можно было прочесть в потемневших глазах Тэхёна. Он подошел вплотную и провел пальцами по бледной щеке, привлекая Чонгука за подбородок для поцелуя. Вцепившись ногтями в плечи Тэхёна, Чонгук вмиг позабыл, что есть гордость, достоинство и прочие добродетели. – Mon chéri, – вполголоса сказал Тэхён, и Чонгук открыл глаза, – я хочу сделать фотографии с тобой на память, – продолжал Тэхён, вынимая телефон из кармана брюк. Чонгук снова оказался лицом к зеркалу, Тэхён протянул руку и сделал несколько снимков, свободной рукой обхватив Чонгука за талию; тот уложил свои руки на чужую ладонь. – Тэ... – Чонгук слегка наклонил голову вбок, ощущая, как его шея покрывается сеткой поцелуев, – я увижу тебя еще раз? – Если ты этого хочешь, – Тэхён пристально посмотрел на его отражение в зеркале. – Хочу. Больше всего, – сказал Чонгук, встретившись с ним взглядом, а затем, развернувшись, затянул Тэхёна в новый продолжительный поцелуй. *** На губах Чонгука еще поигрывал отзвук сладкого поцелуя, когда он наконец достиг номера в отеле. Они с Тэхёном еще долго не могли расстаться, хотя тот безбожно опаздывал на работу; однако, насколько Чонгук мог понять, данный факт не слишком-то удручал этого тонкого ценителя искусства. В номере Чонгук позавтракал, совершил все необходимые водные процедуры и, преисполненный счастьем, растянулся на кровати. Он располагал массой времени до вечера, когда они с Тэхёном встретятся возле Лувра и отправятся в башню Монпарнас. Со вчерашнего вечера Чонгук ни разу не заглянул в телефон, побив тем самым персональный рекорд – так долго без устройства он еще не оставался. Бомбардировка его многострадального телефона звонками и сообщениями не прекращалась – последнее из них от Хосока десять минут назад гласило: «Ты там что, влюбился, что ли??». Чонгук улыбнулся про себя и взялся разбирать хаос. Не обделив никого вниманием, в конечном итоге он обнаружил, что снова (непредумышленно!) открывает страницу Тэхёна в Инстаграме. Тот успел опубликовать какую-то сторис, и Чонгук пораскинул, стоит ли ему ее смотреть. Разумеется, любопытство одержало верх, и он ткнул пальцем в кружок. Сгорая со стыда, он увидел фото той самой злополучной резинки с бантом на комоде и подпись внизу на французском. В тексте имелась ссылка, и Чонгук перешел по ней, попав на страницу Эжени. Это была девушка стандартной корейской внешности, ничто в ней не напоминало француженку. Фотографии, которые она выкладывала, были по преимуществу связаны с ее научной деятельностью, поездками в Англию и прочим, что составляет жизнь среднестатистической девушки. Чонгук лениво пролистал страницу до конца, найдя несколько фотографий с Тэхёном, и в голос расхохотался – они были запечатлены явно под сильным градусом. Спустя пару минут Чонгук отложил телефон, чувствуя, как глаза смыкаются сами собой. Он погружался в дрему и, шатко балансируя на грани сна и яви, увидел, как мелькают перед мысленным взором фрагменты минувшей ночи. Когда Чонгук продрал глаза, то первым делом с ужасом подумал, что опоздал на рандеву. К счастью, у него еще было полчаса в запасе. Он вскочил, как ужаленный, и в пожарном порядке стал переодеваться, на сей раз, однако, не забыв прихватить с собой очки. Побродив у Пирамиды Лувра, Чонгук при виде Тэхёна устремился к нему навстречу. Его объятия были настолько крепки, что могло показаться, будто они разлучились не на несколько часов, а на несколько лет. Тэхён ответил тем же, тихо смеясь. Отпрянув, Чонгук внимательно посмотрел на него и сдвинул брови. – Ты что там понаписал? – Где? – не сразу догадался Тэхён. – Не глупи, – Чонгук слегка толкнул его ладонью в грудь, – сам знаешь. Они тронулись с места. – А, ты про сторис? Ничего особенного, что-то вроде: «Без обид, сестрица, но в твое отсутствие я нашел этой милой безделушке новое применение». – Ты все рассказал Эжени? – глаза Чонгука округлились. – Да нет же, – Тэхён вздохнул, – просто я использую любой благовидный предлог, чтобы позлить ее, это забавно. Она пригрозила стереть меня в порошок при следующей встрече, – отрапортовал Тэхён, чрезвычайно довольный своей выходкой. – Я бы ей в этом посодействовал, – буркнул Чонгук. Тэхён укоротил шаг. – Точишь на меня зуб, милашка? – фривольно вскинул бровь Тэхён, и в одном этом движении отразилась вся беспардонность его натуры, так прельщавшая Чонгука. – И не подумаю. Еще недоставало, – фыркнул он, стараясь держаться с апломбом, и Тэхён глянул на него, как удав на кролика. Обращенные на Тэхёна поблескивающие глаза смотрели с вызовом, приправленным щепоткой лукавства. Тэхён на это лишь хмыкнул, потрепав Чонгука по хорошенькой голове. По всему было видно, что обоим приходится по нраву эта игра по накаливанию атмосферы. Тэхён принялся насвистывать незатейливую мелодию, а Чонгук никак не мог стереть с лица расползавшуюся глупую улыбку. Так они шли, и жизнь вокруг шла своим чередом. Сидя за столиком одного из кафе в башне Монпарнас, они разглагольствовали обо всем подряд. Тэхён больше сообщил о своей специализации – нидерландской живописи «золотого века», а также сказал, что с наступлением учебного года будет преподавать историю искусств в Университете Сен-Дени. Чонгук слушал, точно усердный студент, пока на город ниспадали первые сумерки. После разговор зашел о любимых фильмах и играх, и понеслось. Ничто (даже секс) так не сближает, когда двое выявляют, что существует игра, в которую оба готовы резаться сутки напролет. За этим занимательным диалогом они не заметили, как им принесли заказ, как над городом сгустилась темнота, как бессчетные посетители башни шныряют туда-сюда. – Нам нужно как-нибудь поиграть вместе, – пришел к важному заключению Тэхён, когда они приступили к еде. – Непременно, – охотно согласился Чонгук. У обоих из памяти, видимо, изгладилось то непрочное положение, в котором они оказались. Их лежащие на столе ладони заигрывали друг с другом, подзадоривая, и оба ощущали, как, утоляя физический голод, сильнее разрастается иная его разновидность. – Белоснежка, – проворковал Тэхён, и гривуазные чертики в его глазах пустились в пляс, – тебе же только платье надеть и ту красную резинку повязать, и от Белоснежки не отличишь. Чонгук бы погрешил против истины, сказав, что ему не по душе подобная развязность со стороны Тэхёна. Мраморно-бледную, как у Белоснежки, кожу окрасил легкий румянец, когда Чонгук почувствовал, как острие чужой туфли поддевает носок его кроссовка. Чонгук поднял на Тэхёна кроткий взгляд – тот беззастенчиво засматривался на него, поглаживая его ладонь большим пальцем. – Сейчас самый красивый вид на город, – оповестил он, – идем посмотрим. Расплатившись, они встали из-за стола, Тэхён взял Чонгука за руку, и тот даже не подумал ее отнять. К черту политес – они молоды, и они в Париже, где с большой долей вероятности все плевать хотели на то, кто кого держит за руку. Эйфелева башня сияла во всем блеске своего великолепия, раскидывая вокруг себя световые лучи, и весь обозримый Париж в переливе огней выглядел завораживающе. Остановить мгновение – вот чего больше всего хотелось Чонгуку, пока он стоял рядом с Тэхёном, уронив голову тому на плечо. Их пальцы были переплетены, и каждый ощущал себя счастливым в максимально возможной степени. ... Стоило входной двери за ними закрыться, как Чонгук тут же, прислонившись к ней спиной, был подхвачен и увлечен в глубокий поцелуй, больше напоминавший водоворот. Тэхён целовал его нетерпеливо, нежно, виртуозно, чередуя все это между собой, и вот когда Чонгук почувствовал истинный вкус Франции. Тэхён посасывал его язык, извлекая из Чонгука приглушенные постанывания, заставляя его обмякать в своих объятиях. Он каким-то образом скинул свои кроссовки, Тэхён выпрыгнул из своих туфель, и, вскинув Чонгука для удобства, попятился в спальню. Исключительная сладость губ не позволяла оторваться ни на секунду, и оба рухнули на постель так, что Чонгук оказался сверху. Он стискивал своими ладонями чужие щеки, ощущая длинные щупальца Тэхёна на своей талии и ниже. Наконец Чонгук прервал поцелуй, вытянулся, и его джинсовка полетела в одну сторону, футболка – в другую. Вслед за этим он расстегнул рубашку Тэхёна, который все это время, как загипнотизированный, следил за Чонгуком и крепче вжимал его в себя. Возбуждение обоих было более чем очевидно, и в мгновение ока Тэхён был избавлен от остатков одежды. Чонгук гулко сглотнул и, склонившись над его членом, облизнул губы и возвел на Тэхёна умоляющий взгляд. – Подлинно французский секс, – просипел он, пока ладонь Чонгука обвивалась вокруг его ствола. В следующий миг кончик языка запорхал вокруг головки, посасывая ее сначала нерешительно, приноравливаясь. Входя в раж, Чонгук, издавая отрывистые звуки, посылал вибрации по всей длине, отчего Тэхён окончательно утратил контроль. Запустив пятерню в чужую макушку, он надавил на затылок Чонгука, так что головка члена прошлась по его нёбу и дальше. – Возьмешь на всю, принцесса? – ухмыляясь, пробасил Тэхён, и Чонгук послушно закивал головой. Его собственный член отчаянно требовал внимания, и Чонгук свободной рукой потянулся было к ширинке, но как бы не так. Приметливый Тэхён предупредил его маневр, гаркнув нечто вроде: «Руки прочь!», и Чонгук повиновался беспрекословно. Слезы выступили у него на глазах, в то время как он брал Тэхёна на всю длину, и совсем задушили, когда тот, протяжно охнув, кончил в его рот. Вся соль заключалась в том, что Чонгуку нравилось все происходящее, нравилось до покалывания в кончиках пальцев, до беспамятства. Он отстранился, в надежде воззрившись на Тэхёна, с заплаканными глазами, остатками белесой жидкости на губах, дрожащий, как в лихорадке. Тэхён плотоядно улыбнулся и, повалив Чонгука на спину, принялся за дело. Тот с большой готовностью принял вложенные в его рот два пальца, обсасывая их и неотрывно смотря в чернеющие глаза напротив. Хватило нескольких движений тэхёновых подвижных пальцев, чтобы Чонгук, звучно всхлипнув, обильно излился. Он в изумлении наблюдал, как Тэхён принимает все до последней капли, а затем нависает над ним, отпечатывая тающие поцелуи на лбу, носу и вдоль линии челюсти. – Тэ... я хочу еще, – дрожащим от волнения голосом прошептал Чонгук. Тэхён поглаживал его щеку, и Чонгук накрыл его ладонь своей. – Интересно, сколько раз за ночь ты можешь? – дразнил Тэхён, тиская точёную талию. Он протянул руку за смазкой, Чонгук шире раскинул ноги, с трепетом и нетерпением ожидая дальнейших действий. – Chut, mon trésor, – прошелестел Тэхён, с осторожностью вводя второй палец вслед за первым. Чонгук жалобно хныкал, подаваясь вперед, постепенно затихая под ласковыми поцелуями, которые Тэхён столь щедро расточал по всему его телу. В конечном счете Чонгук оказался на четвереньках, щекой в подушку, с неустойчивыми, расходящимися от тугого возбуждения ногами. Проделав все необходимые манипуляции, Тэхён со смаком шлепнул Чонгука по ягодицам, и звонкое эхо отскочило от стен. Тот вздрогнул, прогнувшись в пояснице и глубже зарывая багровеющее лицо в подушку; Тэхён шире развел половинки, приставляя головку ко входу. Механически подавшись назад, Чонгук проскулил что-то невразумительное – ему до умопомрачения хотелось, чтобы Тэхён заполнил его, целиком и полностью, все его мысли, пространство сознательного и подсознательного. Обхватив Чонгука одной рукой за живот, другую уместив на его боку, Тэхён методично набирал обороты, шипя что-то неразборчивое. Чонгук отнял лицо от подушки, и ладонь Тэхёна, бывшая до того на боку, переместилась на его загривок. Чонгуку захотелось, чтобы его оттянули за волосы, и Тэхён, словно услышав его заветные помыслы, медленно, стараясь не причинить лишней боли, потянул его на себя. Удары тел друг о друга становились звучнее, Чонгук полностью распрямился, уложив голову на плечо Тэхёна и запустив одну руку в его волосы. Слетавшие с его языка фразы заставляли все шестеренки внутри Чонгука двигаться с удвоенной скоростью. Непостижимым образом, рядом с Тэхёном Чонгук был способен в два счета потерять представление о пространстве и времени. – Будешь моим?.. – рыкнул Тэхён, и это прозвучало не то как ультимативное повеление, не то как вопрос, но подразумевающий лишь один вариант ответа. – Твоим... только твоим, – Чонгук не мог желать большего. Тэхён захватил небольшой участок кожи на его шее, оставляя свои первые метки. Он спустился рукой вниз, доводя Чонгука до оргазма, желая вновь услышать, как тот на повышенных нотах будет выстанывать его имя. Добившись своего, Тэхён кончил следом, и их тяжелое сбивчивое дыхание гармонировало друг с другом, образовывая неслыханную доселе музыку. Любовь, которую они созидали, была молода и прекрасна, как они сами, и пребудет таковой даже столетия спустя.