Choosing you

Назавтра они пробудились позже, поскольку у Тэхёна начались выходные. Похоже, эта разворочённая кровать, где они в обнимку нежились, и была той тихой гаванью, в поисках которой находился Чонгук. – Белоснежка, – промурлыкал еще сонный Тэхён, – ты бесподобен. Чонгук конфузливо спрятал лицо в его шее. – Нет, помимо прочего, твоя талия – это нечто, – восторгался Тэхён, гладя Чонгука по спине, – обычному человеку, чтобы выжить, нужно определенное количество воды в день, а мне – тискать твою талию, – Тэхён поцеловал Чонгука в макушку. – Тэ, почему ты позвал меня к себе тогда, после ужина? – Чонгук поднял на парня полный затаенной надежды взгляд. – О боже, серьезно? Ты же диво как хорош. Как я мог пройти мимо? К тому же, – Тэхён сосредоточенно вгляделся в лицо напротив, – я не могу отделаться от чувства, что ты сам был не прочь. Следует признать, это была чистейшая правда. – Знаешь, о чем я подумал, когда ты без зазрения совести таращился на меня в Лувре? – Тэхён поиграл взлохмаченными бровями, присовокупляя: – Этот славный малый будет чертовски хорош в постели, – в глазах Тэхёна светилась гордость за свое поразительное чутье. Чонгук испустил смешок и игрушечным кулаком ударил Тэхёна в грудь. – Я оказался прав на двести процентов. Я вообще редко ошибаюсь в людях, – Тэхён не упустил случая воздать себе должное. Он был без ума от себя, однако ему не было свойственно раздутое самомнение – его нишу занимала та ассертивность, какой многим недостает. Чонгук находил это свойство характера, присущее Тэхёну, одним из самых притягательных. Какое-то время они продолжали амуриться, пока, наконец, не пришла пора распрощаться с теплым уютным оазисом, именуемым кроватью. Тэхён зазвал своего гостя принять совместный душ, и Чонгук, открещиваясь, в конце концов капитулировал; впрочем, он нисколько не пожалел о содеянном. После горячего (во всех смыслах) душа они оделись и отправились завтракать в кафе на углу дома, в котором жил Тэхён. Он угостил Чонгука истинно французским завтраком, а потом сказал, что ему необходимо наведаться в супермаркет, ибо в его холодильнике повесилась мышь. Чонгук сопровождал его, попутно сопоставляя местные цены с корейскими и обсуждая их с Тэхёном. После они приволокли пакеты в квартиру и с грехом пополам рассовали продукты по местам – процесс стопорился из-за нескончаемых поцелуев. Затем Тэхёна осенило, и он впервые поинтересовался, в каком отеле остановился Чонгук, и тот до крайности удивился, вспомнив, что он, на минуту, всего только турист. За прошедшие дни он почти уверовал в то, что всю сознательную жизнь прожил в Париже. Тогда их посетила гениальная идея, которая состояла в том, чтобы перетаскать чонгуковы пожитки в квартиру Тэхёна. Чонгук должен был улететь со дня на день, и оба хотели неразлучно провести отмеренные им драгоценные мгновения. В номере они угодили в ту же западню, что и час назад – не было никакой возможности разнять их, и они проторчали в отеле битых два часа. Наученные горько-сладким опытом, они решили, что вещи в квартиру перенесет Тэхён, покуда Чонгук будет дожидаться его внизу. В противном случае, не видать Парижу их прелестные лица еще чертову дюжину часов. Уладив все дела, парни совершили водную прогулку по левому берегу Сены, и Чонгук взирал на все, мимо чего проплывал, детскими, полными наивного восторга глазами. Далее на повестке дня значилось наделать пропасть фотографий, в том числе самых нелепых (в первую очередь!). Больше всего они преуспели в этом, прохлаждаясь возле Триумфальной арки и «пресловутой» башни. Здесь на свет божий родились самые абсурдные фотографии, наиболее «удачные» из которых были незамедлительно явлены миру (то бишь, загружены в Инстаграм). Снимки с целомудренными поцелуями в щечку были оставлены для персонального пользования. Вдосталь надурачившись, Тэхён и Чонгук обратили стопы в ближайший ресторан. Жара исподволь спала, и знойный день медленно, но неуклонно перерастал в теплый вечер. – Эжени посмотрела наши великолепные фотографии, – сообщил Тэхён, когда они сделали заказ, – она спрашивает, где я раздобыл такого красавца, и в каком месте она может разыскать кого-то похожего. Она всегда завидовала моему вкусу, – небрежным тоном заметил Тэхён, и Чонгука разобрал смех. – Я бы порекомендовал ей слетать в Корею, там таких пруд пруди. Полагаю, Чимин пришелся бы ей по нраву. – Чимин, Чимин... – эхом отозвался Тэхён, что-то вызывая в памяти, – это твой ami, который надоумил тебя пуститься в путешествие по Европе? Чонгук кивнул. – Как увидишься с ним, передавай от меня привет и мою искреннюю признательность, – Тэхён хитро прищурился. Чонгук тихо улыбался, и счастье, неизречённое, заполняло все его естество. – Кстати, к вопросу о твоей авантюре. Чего ты ждешь от своего путешествия? Почему все-таки прислушался к Чимину? Чонгук был застигнут врасплох – ему бы самому знать, с какой целью он затеял все это предприятие. Что послужило катализатором? Одиночество? Скука? Жажда новизны? Или все это вместе? – На тот момент я смутно чувствовал, что должен был что-то предпринять, – чистосердечно признался Чонгук, – не играло роли, что именно. Не знаю, как выразить это ощущение более полно. Я имею в виду... – Чонгук постарался привести мысли в порядок, – моя жизнь разворачивается по тщательно прописанному сценарию. Я просыпаюсь и ложусь спать один, прихожу в пустую квартиру, готовлю, читаю, выполняю рутинные дела – все один. Я ценю свое уединение, но порой мне хочется чего-то иного. У меня есть друзья, семья, мои поклонники, и я безмерно люблю их всех. В то же время, свои вечера я бы хотел разделять с кем-то... особенным, понимаешь? Тэхён понимал. Он сочувственно выслушивал, не отвлекаясь ни на что внешнее, ожидая дальнейшего развития хода чонгуковой мысли. – Эта моя поездка больше напоминает бегство от самого себя. До Парижа я побывал Амстердаме, Риме, Венеции, Лондоне, и повсюду влачил за собой это неизбывное чувство. В одном из лондонских пабов я напился до зеленого змия... мне стало совсем невмоготу, – голос Чонгука оборвался, и Тэхён взял его за руку. Тот ухватился за протянутую руку, как за якорь спасения. Снова собравшись с духом, Чонгук продолжал: – В Париже я планировал пробыть не дольше двух дней. Вернее, я бы улетел уже на следующий день, но не мог сделать этого, не попав в Лувр. Мне до зарезу требовалось туда. Мой литературный агент досадовал на то, что ему никогда не удается рассмотреть вблизи «Мона Лизу» всякий раз, как его забрасывает в Париж. Я всего-навсего хотел сделать это, а потом похвалиться перед ним, – Чонгук покраснел до корней волос, – это вздор чистой воды, ребячество... – Это не вздор, – серьезным тоном сказал Тэхён, – насколько я вижу, зная тебя до смешного мало, в тебе силен дух соревнования. Ты не успокоишься, не достигнув цели, и это упорство даст свои плоды. Дай себе время, и о тебе заговорят не только в Корее, но и за ее пределами, – слова Тэхёна шли от сердца – он и впрямь так считал. – Спасибо, – Чонгук крепче сжал его руку, – за все... за то, что подошел тогда в Лувре. Подозреваю, я бы многое упустил, сбеги я из Парижа на другой день после прибытия, – Чонгук усмехнулся куда-то в сторону. – Ты был слишком обворожителен, чтобы сбрасывать тебя со счетов. Признаться, я никогда не подходил к посетителям, но и ни один из них не прожигал меня взглядом так, как ты, – Тэхён улыбнулся обезоруживающе. Чонгук вздохнул и тоже улыбнулся, но как-то меланхолично – ему пришло на ум, что он отчаянно не хочет оставлять Тэхёна в прошлом красивым воспоминанием. Самым красивым воспоминанием. Но так как Чонгук все и всегда подвергал сомнению, он и на сей раз не постигал, имеются ли у Тэхёна какие-либо серьезные намерения на его счет. ...Порассуждав за ужином о высоких (и не очень) материях, Тэхён в конце концов с энтузиазмом объявил: – Я знаю, что может скрасить остаток вечера – я хочу сделать его незабываемым. Тэхён... имел ли он хотя бы отдаленное представление о том, что уже превратил их времяпрепровождение в то, что Чонгук будет помнить всю оставшуюся жизнь? Он смерил Тэхёна пытливым взглядом, однако от расспросов воздержался. Чонгук следовал за Тэхёном, который не раскрывал карт вплоть до того момента, пока они не достигли пункта назначения. – Когда меня одолевает грусть или что-то в этом роде, знаешь, что мне здорово помогает? Я немного погрущу, а потом иду арендовать скутер и рассекаю по улицам, не разбирая дороги. – Звучит заманчиво, – Чонгук находил эту идею по-настоящему захватывающей. Теплый летний ветер гладил их волосы, город в очередной раз сбрасывал дневные маски, обнажая свое подлинное лицо. Свобода... Чонгук прочувствовал ее почти физически. Он сидел, устроившись сзади, опутав руками чужую талию, смиренно улыбаясь. Мимо мелькали лица, здания, дома, фонари, машины, оставаясь позади, не задерживаясь в сознании. В какой-то момент Чонгук ощутил, как его с необоримой силой клонит к Тэхёну, и прислонился щекой к его спине, куда-то между лопаток. Он еще никогда не чувствовал себя настолько живым, спонтанным, влюбленным. Они свернули в тускло освещенный переулок, и Чонгук не вполне разумел, почему Тэхён решил сделать здесь остановку, но прежде чем он успел что-то сказать, Тэхён начал: – Прежде чем ночь поглотит нас, Чонгук, я хочу поделиться с тобой тем, что никогда не рассказывал другим. Это прозвучит диковинно из уст человека двадцать первого века, и все же... мне всегда казалось, что это моя не первая жизнь. Я не верю в смерть, я верю в переход. Я кочую из века в век, только в разных ипостасях, – все это время Тэхён говорил, развернув голову в сторону Чонгука, и тот встал со скутера, чтобы лучше видеть чужое лицо, – сейчас я Ким Тэхён, искусствовед, эмигрант, лишившийся своих корней. Столько воды утекло, и я никогда всерьез не задумывался, чего во мне больше – французского или корейского. И вот мне на пути встречаешься ты, и я будто что-то припоминаю, – Тэхён сидел, тогда как Чонгук стоял напротив, и Тэхён протянул к нему руку, чтобы заправить за ухо мятежные пряди. – Я словно начинаю прокладывать дорогу обратно, домой. Ты приехал оттуда, где все еще странствует моя душа, несправедливо забытая мною. Спасибо, что напомнил о ней и заставил ее заговорить. И когда я разговариваю на родном языке, ты слышишь не меня, а ее, – Тэхён затих, вздохнув. Чонгук затаил дыхание, ошеломленный, растерянный, восхищенный. Все сказанное глубоко запало в его собственную душу, посеяв там еще неведомые ему самому семена. Он наклонился и нежно поцеловал Тэхёна – интуиция подсказывала ему, что любые слова были бы излишни. Мерцающие звезды присматривали за своими детьми и с трудом сдерживали ослепительные улыбки. *** На шестой этаж своей квартиры Тэхён взлетел с Чонгуком на руках. На обратном пути их застал накрапывающий дождь, и теперь с их чуть влажных волос стекали бусинки капель. – Тэ... сегодня ночью не отпускай меня, ни на миг, – дыхание Чонгука осело где-то между тэхёновых ключиц. Когда Тэхён бережно уложил Чонгука на постель, в глазах того жемчугом сверкнули слезы. Это была их последняя ночь вместе. Тэхён опустился на колени подле кровати, крепко держа руки Чонгука в своих. Тэхён гладил его чуть взмокшие ладони, подносил к губам его пальцы и целовал, целовал до тех пор, пока в Чонгуке не зацвели дивной красоты цветочные поляны. Он орошал их слезами, а Тэхён возделывал поцелуями, заставляя распускаться в полную силу. Он поднял взгляд – Чонгук смотрел на него взором, затянутым пеленой слез, и слабо улыбался. Тэхён привстал и лег рядом с Чонгуком, обнимая его за талию. Некоторое время прошло в полном безмолвии. – Ты хочешь заняться любовью со мной, Тэ? – проронил Чонгук, плотнее прижимаясь к телу напротив. – Да, – Тэхён запечатлел поцелуй на лбу Чонгука и спустился ниже. Их губы, оказавшись на одном уровне, приникли друг к другу, и этот поцелуй был схож с крепким выдержанным вином. Он сильнее обострял все чувства, его изощрившийся вкус стал тоньше, послевкусие играло дольше. Не прерываясь, они сменили положение, и Чонгук очутился сверху, зажимая ногами чужие бока. Длинные руки Тэхёна бродили по упругим бедрам, ягодицам, взметаясь вверх, забираясь под черную футболку и собирая ее в складки. Тэхён ясно давал понять, что желает избавиться от нее как можно скорее, и Чонгук поднял руки над головой, помогая сорвать с себя ткань. Затем он вновь наклонился к Тэхёну, укладывая обе ладони на его щеки и отрывисто целуя в полураскрытые губы. Его пальцы сбежали вниз к тэхёновой шее, на которой перепутались все его цепочки, и дальше к пуговицам его рубашки. Верхние пуговицы на ней неизменно были приглашающе расстегнуты, и видневшиеся островки бронзовой кожи лишали Чонгука способности здраво мыслить. Тэхён полусидел в кровати, вдавливая в себя Чонгука, пока тот скользил губами по его торсу, неспешно подбираясь к пряжке ремня. Стянув с Тэхёна последние остатки одежды, Чонгук кончиком языка увлажнил и без того влажные губы и припал к члену, где уже проступил предэякулят. Удовлетворенно ухмыляясь, Тэхён уместил ладонь на чужой макушке, неторопливо перебирая пряди, задавая желаемый такт. Однако он не был намерен дать Чонгуку то, чего тот вожделел – по крайней мере, не так быстро. Чонгук почувствовал, как его медленно, но настойчиво тянут за загривок, и, оторвавшись от члена, протестующе пискнул. – Тсс, Белоснежка, – понизив голос до шепота, призвал к порядку Тэхён, – снимай свои джинсы, и мы с тобой немного поиграем. Чонгук покорился, не без любопытства следя, как Тэхён тянется за всем необходимым, но на этот раз в его руках мелькнул какой-то неизвестный предмет. Чонгук не был посвящен в святая святых плотских утех, и его сердце замерло в волнительном ожидании. – Как ты смотришь на то, чтобы сегодня я контролировал твой оргазм? Вот эта миниатюрная штучка не даст тебе кончить, пока я не пожелаю. Если Чонгук чего-то не умел, так это говорить «нет» Тэхёну. Правда, при мысли о том, что он целиком и полностью находится в его власти, зависит от его прихотей, у Чонгука перехватывало дыхание. Он изъявил согласие, и кольцо плотно сомкнулось вокруг его прилегавшего к животу члена. Внезапная острая слабость пронзила Чонгука, он мелко задрожал, ощутив новый приток возбуждения, и, пригнувшись, принялся что-то бессвязно нашептывать в ухо Тэхёна. – Ты хочешь оседлать меня, не так ли? – он перевел поток слов, и Чонгук согласно закивал. – Как мадмуазель будет угодно, – Тэхён сощурился и завел руку за спину Чонгука, проникая сразу двумя пальцами. Тот, обвивая руками чужую шею, размышлял, насколько ему нравится то, как Тэхёну удается мягко, но безапелляционно, подчинять его своей воле. Когда он собрался надевать презерватив, Чонгук с горящими глазами вызвался сам сделать это. Пока он был занят, Тэхён вальяжно откинулся на спинку кровати, приготовившись наслаждаться восхитительным зрелищем, которое вот-вот развернется перед ним. Чонгук ухватился одной рукой за член Тэхёна, другой, опираясь на его бедро, то ли непреднамеренно, то ли с умыслом начал подзуживать, не попадая головкой во вход. Тэхён впился ногтями в ягодицы Чонгука, разводя их как можно шире, выжидая, покуда тот всласть натешится. С первых же ощущений Тэхёна внутри себя Чонгук, разгоряченный, с выступившим лихорадочным румянцем, стал нетерпеливо насаживаться глубже. Его пальцы заскользили по торсу Тэхёна, мимоходом задевая соски, пока в конце концов не остановились на животе. Наконец опустившись на всю длину, Чонгук сдавленно ахнул, и, закусив губу, стал плавно раскачиваться. Тэхён подался немного вперед, и Чонгук зафиксировал ладони на его широких плечах. Под немигающим взглядом Тэхёна, который не сводил с него глаз, Чонгук почувствовал себя красивым – он гордо расправил плечи и чуть подпрыгнул, пытаясь приладиться к ритму. Тэхён больнее вонзался ногтями в чужие половинки, поощряя Чонгука наращивать амплитуду, отдаваясь сумасшедшему темпу. Ускоряясь, Чонгук ощутил, как в нем снова разрастается ком, и все те чувства, которые нахлынули на него в первую ночь, воскресают с новой силой. Он был вне себя от столь головокружительной близости, нежности, страсти, властности, той не имеющей себе равных красоты, какой был одарен Тэхён от природы. Если бы Чонгук был способен, он бы отдал все до последнего, лишь бы эта чудесная ночь не подходила к концу. Его колотила дрожь, каждый нерв был натянут, как стрела, и Тэхён ощущал то же самое – его выразительный взгляд говорил сам за себя. Все лишние мысли давно покинули сознание Чонгука, ему казалось, что стены надвигаются на них, мир вокруг сужается, и материки сливаются в единую, Последнюю Пангею, чтобы больше никогда не разъединяться. Чонгук двигался стремительно, самозабвенно, все его существо готово было разорваться от перевозбуждения, унимать которое не оставалось сил. – Mon amour, – просипел Тэхён, – я хочу кончить тебе на лицо. – Боже, Тэ, сделай это, – простонал Чонгук, приоткрыв глаза. Опрокинув его на спину, Тэхён вышел из жаркого нутра, и, освободив себя от презерватива, пару раз провел рукой по члену, со стоном исторгая вязкое семя. Чонгук приотворил рот, собирая капли жадным языком. Сам он балансировал на зыбкой грани, его член набух, каждая венка болезненно вздулась, пальцы ног подгибались сами собой, однако он безропотно ждал позволения Тэхёна, ловя раскаленный воздух раздутыми ноздрями. Кончив, Тэхён поцеловал Чонгука в переносицу, устраиваясь сбоку и размещая руку на его члене. – Скажи мне, чего ты хочешь? – прорычал Тэхён, сдавливая чонгуков член в своих гибких пальцах. – Я хочу... я хочу остаться с тобой, – вскрикнул Чонгук, больше не подавляя просившиеся наружу рыдания. – Черт, – проскрежетал Тэхён, вызволяя Чонгука из плена кольца. В тот же момент семя хлынуло наружу, он сильно прогнулся в пояснице, и его полнозвучный стон заполнил каждый угол комнаты без остатка. Он будто ненадолго умер, а, закончив изливаться, опять вернулся к жизни. Но в голове все еще сохранялся непроглядный туман, который был окончательно разорван словами «я тоже».