Choosing you

– Влюбленные безумны, – процитировал древних Намджун, отпивая эспрессо из желтой термокружки, – у тебя каждая страница дышит любовью, Чонгук, ты понимаешь? Отдаешь себе отчет в том, насколько ты вырос? – Намджун никогда не скупился на слова поощрения – черта, за которую, в числе многих прочих, Чонгук весьма высоко ставил своего литературного агента. – Спасибо, хён. Надо полагать, поездка пошла мне впрок, – вымолвил сидевший напротив Чонгук, потягивая банановое молоко из трубочки. С публикацией новой книги они стабильно раз в неделю встречались в кабинете Намджуна, дабы обсудить текущее положение дел. Помимо того, что Намджун являлся лучшим литературным агентом в мире, также по совместительству он был хорошим другом, с которым можно было вести как высоколобые беседы, так и нести несусветную дичь, но чаще выходило что-то посередине. – Книга вышла месяц назад, и что я вижу? Книжные магазины уже жалуются на нехватку копий. Нужно заказать дополнительные экземпляры, – Намджун сделал заметку в своем ежедневнике. Через его руки прошли сотни книг, но такой ажиотаж на его памяти происходит впервые. Тем временем нервная дрожь пробегала по спине Чонгука всякий раз при мысли о том, что его книга, порожденная целой лавиной чувств, наконец выпущена. Теперь о Тэхёне, пускай косвенным образом, узнает огромное число людей, и Чонгук волей-неволей будет вынужден «делить» его с ними. В связи с этим он испытывал двоякие чувства – ему хотелось, чтобы Тэхён был его бережно хранимым секретом, и в то же время Чонгук желал разблаговестить о нем всему миру. Тэхён был этого более чем достоин. – Так вот, вернемся к тому, с чего начали. Вчера мне прислали письмо из издательского дома в Японии... – речь Намджуна оборвалась на полуслове, стоило его взгляду упасть на экран монитора, – боже праведный, это еще что, – Намджун неверящим взглядом уставился в экран, – что ж, Чонгук, по-видимому, с твоей встречей с поклонниками в Пусане придется повременить. Вместо этого Сокджин запланировал тебе встречу в Сеульском университете, – Намджун тяжело вздохнул – рассеянный Сокджин уже не в первый раз путает место и время. – По совести сказать, я не представляю, каким образом можно перепутать Сеул с Пусаном, но Сокджин преуспел в этом, – извиняющимся тоном пробормотал Намджун, делая очередной глоток. – Ничего страшного. Может, это к лучшему?.. ... Спустя три дня, наутро перед встречей, Чонгука кольнуло смутное предчувствие – он ощутил приятное нервное возбуждение, схожее с тем, что он испытал, впервые увидев Тэхёна в Лувре. Все пережитое в Париже казалось по прошествии года далеким прошлым, однако чувства и впечатления были все еще как никогда свежи. Чонгук, неспособный усидеть на месте, прибыл в университет за два часа до официального начала мероприятия. С несвойственной ему прытью он помогал организаторам, оживленно перебрасывался фразами с Намджуном и Сокджином, чувствуя с каждой минутой разрастающееся внутри волнение. Когда начали подтягиваться читатели, радушие Чонгука вышло из берегов – он горячо благодарил каждого за прочтение и проявленный интерес к его творчеству. Вскоре, однако, аудитория заполнилась до отказа, и любвеобильный Чонгук был не в силах уделить внимание каждому по отдельности. Одни примостились на коленях друг у друга, другие вынуждены были стоять, так как свободного пространства становилось все меньше; Чонгук, обозревая окрестности, уже не мог созерцать лица тех, кто обосновался на самой периферии. Где-то в середине мероприятия Чонгук понял, что его сердце близко к остановке, когда за целым рядом голов внезапно промелькнули знакомые черты. Лицо, которое невозможно было спутать с чьим-либо еще, ставшее для Чонгука едва ли не самым дорогим в его жизни – как поверить? Но это не был обман зрения – Тэхён сидел, как притаившийся хищник, подперев рукой щеку; он не сводил с Чонгука взгляд, в котором в равных долях переплавились восхищение, гордость, отрада и любопытство. Чонгуку стоило немалых усилий подавить рвущийся наружу радостный возглас и удержаться на стуле, вместо того чтобы запрыгать от счастья, распиравшего грудь. Когда встреча подошла к концу и настал черед раздачи автографов, Тэхён исчез из поля зрения Чонгука, замешавшись в толпе. Когда же помещение практически опустело, Чонгук заприметил, как Тэхён о чем-то переговаривается с Намджуном, и выглядели они при этом, как добрые приятели. В конце концов в аудитории не осталось никого, кроме их троих. Прощаясь, Намджун одобрительно потрепал Чонгука по плечу, напомнив о дате следующей встречи. Когда дверь за ним затворилась, сраженный Чонгук встал из-за стола и, обойдя вокруг, присел на край, будучи не в состоянии выдавить из себя ни слова. Тэхён снял с плеча рюкзак, выудив оттуда «Afterglow», и вместе с ней направился к Чонгуку. – Могу я получить автограф своего любимого писателя? Я был бы на седьмом небе, – обронил Тэхён, пальцами свободной руки ласково поглаживая подбородок Чонгука. Он отвык от близости Тэхёна, его магических прикосновений, и снова понемногу терял рассудок; и когда Тэхён коснулся его губ своими, Чонгуку показалось, будто он танцует на краю отвесной скалы над пропастью с завязанными глазами. Он снова был невообразимо близок к падению. Чонгук вонзился ногтями в чужие плечи, его пульс на запястьях, в горле, ушах, сорвался с цепи. Долгожданное присутствие Тэхёна и мысль о том, что они могут быть разоблачены, смешиваясь, будоражили воображение. – Коварный, – прошептал Чонгук в губы напротив, открывая глаза и глядя на Тэхёна в упор, – почему не предупредил? – Хотел устроить сюрприз для своей Белоснежки, – ответил Тэхён, его руки, невоздержанные, сминали узкую талию. – Как ты вообще? – Чонгук широко улыбался, пропуская сквозь пальцы пряди высветленных волос, заводя их за уши, на которых образовалось больше проколов. Чонгук заблуждался, считая, что Тэхён не может выглядеть притягательнее – и вот он здесь, осиянное парижское божество, за которым тянулся незримый шлейф Франции. – Обо мне написал книгу один из самых талантливых авторов, что я, по-твоему, должен чувствовать? – Тэхён рывком потянул на себя Чонгука, его глаза ослепительно заблестели. – Ты проделал колоссальную работу. Я бы стер память, только бы иметь шанс прочитать твою книгу заново. Это... потрясающе, mon ange. Не найдясь с ответом, Чонгук, перегруженный эмоциями, как ветвь под тяжестью плодов, приник к губам Тэхёна. – Твоя очередь быть моим проводником, кролик. Веришь ли, я впервые на родине с тех пор, как мы эмигрировали, – оповестил Тэхён, когда спустя пять минут они выходили из университета. Примерно в это же время чуть больше года назад Чонгук изучал Париж, узнавал Тэхёна и благодаря ему познавал самое себя. Теперь они в Корее, стране, к которой Тэхён принадлежал по праву рождения, но отнятой у него в совсем еще нежном возрасте. На оживленных улицах он то и дело оглядывался по сторонам, осыпая Чонгука вопросами обо всем, что привлекало его сугубое внимание, а такового в Сеуле было предостаточно. – Полагаю, я мог бы жить здесь. Языком я владею, гражданство тоже имеется, – рассуждал Тэхён, опускаясь на стул одного из разбросанных тут и там уличных кафе. – Если бы всего один человек сказал мне, что тоже этого хочет... – обратился Тэхён к Чонгуку и в тот же миг удостоился легкого шлепка по своей холеной ладони. Чонгуку была невыносима мысль о том, что совсем скоро Тэхён вновь окажется за тысячу миль, в то время как возможность его переезда в Корею выглядела довольно призрачной. Неосторожные слова Тэхёна разбередили и без того кровоточащую рану. Чонгук перевел разговор в иное русло, расспрашивая Тэхёна о том, какой он находит работу в качестве университетского преподавателя. Затем они посудачили о выходе новой части игры, на которой оба помешались, вскользь затронули специфику корейской кухни и что-то еще из репертуара светских бесед. Когда все предметы для обсуждения иссякли, Чонгуку ничего не оставалось, кроме как поинтересоваться у Тэхёна, где он остановился, в потаенной надежде переманить его к себе. – Относительно планов на вечер, Чонгук-и, подозреваю, что наши мысли сходятся в одном направлении, – хмыкнул Тэхён, вызвав на лице своего визави самодовольно-лукавую улыбку. – Надо же, сегодня ночью обещают аномальную жару. Тридцать восемь градусов! – ужаснулся Чонгук, после того как оплатил счет картой в телефоне и взглянул на уведомление. – Знаешь, где будет еще жарче? – Тэхён плутовато сузил глаза. – Нуу... – Чонгук поправил волосы и сложил губы трубочкой, прикинувшись невинным агнцем, – догадываюсь. ... Выйдя из душа, Чонгук зашагал в гостиную, что-то напевая по пути с закрытым ртом. Он обнаружил Тэхёна валяющимся на диване с телефоном в руке. Он явно успел заскучать за время отсутствия Чонгука, ибо, завидев его, отшвырнул телефон и обвел парня любопытным взглядом. Они целенаправленно разделили поход в душ, тем самым распаляя полыхавшее внутри каждого пламя. – Я был уверен, что застану тебя в массажном кресле, – Чонгук энергичным жестом распушил волосы и, взяв в руки лежавший на столе фен, приземлился на диван. Тэхён принял вертикальное положение и уложил подбородок на плечо Чонгука. – Во-первых, это моветон – использовать чужие вещи без предупреждения. Во-вторых, – Тэхён на секунду перевел взгляд на исполинское черное кресло, – такая вот монструозная махина однажды перемолола мне все внутренности так, что я потом два дня ходил, загибаясь от боли. Дудки я еще раз туда сяду. Чонгук издал короткий смешок. – Тэхён-и, будь так добр, высуши мне волосы, – Чонгук повернул голову в сторону. Руки Тэхёна неохотно покинули талию младшего. Все то время, пока он был занят высушиванием, Чонгук, млея от восторга, воображал, как славно было бы коротать вечера в компании Тэхёна: болтать, играть, готовить, хохотать, читать, целоваться, а еще полночи срывать с губ зычные стоны. Спустя несколько минут Тэхён выключил фен и еще раз с удовольствием провел пальцами по волосам Чонгука, втягивая носом осевший на них благоухающий аромат шампуня. – Тэ, – в сладкой неге выдохнул Чонгук, прикрывая глаза и откидывая голову на грудь Тэхёна, – как же я скучал... Тэхён плотнее придвинул к себе Чонгука, вновь формируя тесное кольцо вокруг его талии, прикладываясь губами к открытым участкам кожи, распаренной и впитавшей в себя пленительный запах геля для душа. – Я тоже. Я каждый день вспоминал тебя, наши безоблачные дни и безумные ночи. Без преувеличения, Чонгук, пожалуй, ты – лучшее, что случалось со мной за долгое время. Чонгук гладил Тэхёна по рукам, и чувство всепоглощающего покоя и счастья заполняло его до крайних пределов. – Чонгук-и, мне сложно признаваться в этом вслух, но... я так боюсь потерять тебя. Это глупо, ведь ты не принадлежишь мне, и я, честно, не разделяю концепцию, будто кто-то кем-то обладает, – Тэхён по большей части избегал проявлений уязвимости, ошибочно принимая ее за слабость. Тем не менее, к своему удивлению, он не мог не признать, как, отпустив свои переживания на волю, с его плеч спадает тяжелый груз. Чонгук распахнул глаза и, развернувшись в неослабевающих объятиях Тэхёна, серьезно заглянул в чуть затуманенные глаза. – Послушай меня, Тэхён-и. Я разделяю твой страх, но когда-то я сделал выбор в пользу тебя, опираясь на свою интуицию и эмоции, которые подсказали мне, что тебе можно доверять. Я сделал выбор, сознавая, что нам предстоит разлука. Я делал выбор тогда, когда не мог объяснить для себя твои поступки, и все равно выбирал тебя. И если ты, как и я, согласен выбирать меня, несмотря ни на что... я не покину тебя. – Мой мудрый Чонгук-и, конечно, я выбираю тебя, – Тэхён клюнул Чонгука в щеку, и на его лице расцвела безмятежная улыбка, – только у меня к тебе небольшая просьба – если что-то в моих словах или действиях задевает тебя, говори сразу, но в деликатных выражениях. Я ведь, по сути, только учусь строить бережные отношения. Рядом с Чонгуком Тэхёну хотелось преодолевать все свои несовершенства, как он это называл, и быть безгранично нежным и любящим, настолько, чтобы Чонгук с головой утопал в его любви. – Ловлю на слове. У меня к тебе аналогичная просьба. Будем учиться вместе. Ты знаешь, недавно я начал посещать психолога, Чимин посоветовал свою знакомую. Я уже чувствую прогресс, и мне захотелось поделиться этим с тобой, – Чонгук уткнулся раскрасневшимся лицом в шею Тэхёна. – Я так горжусь тобой. Посмотри, как далеко ты продвинулся. Ты уже не тот Чонгук, с которым я познакомился год назад. В тебе даже издалека чувствуется неудержимая внутренняя сила, – воодушевляюще произнес Тэхён, вселив в Чонгука бодрость духа и заставив его испытывать подлинную гордость за себя. – Но знаешь, одна слабая струнка у меня все-таки есть, – вымолвил Чонгук, стараясь выглядеть как можно более непорочно, пока одной рукой скользил вниз по футболке Тэхёна. Тот с предельным вниманием следил за траекторией проворной руки и еле слышно охнул, стоило ей задержаться меж его ног. Чонгук дразняще медленно поглаживал член Тэхёна, мечтая поскорее избавиться от всего лишнего. Чонгук смотрел в глаза напротив дерзновенно, но с вкраплениями полной покорности, и эта гремучая смесь действовала на Тэхёна одурманивающе. – Подначиваешь меня, Белоснежка? – протянул Тэхён, поймав и накрыв блуждающую ладонь Чонгука своей, безуспешно пытаясь утихомирить участившееся дыхание. – Угу. Что мне за это будет? – Скоро узнаешь. Дай только карт-бланш, – Тэхён придвинул приятно разрумянившееся лицо Чонгука ближе к себе. – Если только я напрямую не говорю «нет» или «стоп», это следует расценивать как согласие. Тебе карты в руки, – Чонгук чуть тряхнул волосами. – Потуши свет и включи проектор. Так ты смотришься еще более беспомощно, – распорядился Тэхён, выпуская Чонгука. Большинство созвонов с Тэхёном Чонгук проводил, задействуя эту подсветку, так что Тэхён успел в должной степени оценить ее преимущества. – Дальнейшие указания, месье? – нарочито услужливым тоном отчеканил Чонгук, возвращаясь к Тэхёну. Тот похлопал себя по бедрам широко расставленных ног; Чонгука не пришлось просить дважды – его руки опутали шею Тэхёна, а сам он был вовлечен в самый глубокий по силе чувств поцелуй. Внутри у обоих все всколыхнулось, Чонгук слегка заерзал на бедрах Тэхёна, ощущая его увеличивающееся возбуждение. Его хваткие пальцы путешествовали по всему телу Чонгука, вынуждая того освободиться от футболки, отброшенной в конечном итоге в другую комнату. То, насколько голоден был Тэхён, отразилось в том, как одним резвым движением он перевернул их, привалив Чонгука к спинке дивана. Чонгук почувствовал, как его рот наполняется слюной, и гулко сглотнул, когда бедра Тэхёна оказались на одном уровне с его лицом. Тэхён смотрел на него, не отрываясь, сверху вниз, и лениво водил головкой члена по полурастворенным губам. Мгновение спустя он принудил Чонгука раскрыть рот шире, требовательнее вторгаясь внутрь. – Подними руки, милашка, – в мягкой интонации Тэхёна проскочили едва уловимые нотки властолюбия. Чонгук незамедлительно повиновался, следом ощутив смыкающуюся на запястьях надежную хватку. С нажимом продвигаясь в теплый влажный рот, Тэхён достаточно быстро утратил способность контролировать свои порывы. Все это время Чонгук не разрывал зрительный контакт, желая полюбоваться на то, как из-за него Тэхён лишается самообладания. По мере того как толчки становились все более необузданными, в глазах Чонгука скапливались слезы беспримесной радости, ведь Тэхён, спустя бесконечно долгое время, снова поблизости. Пальцы, запутавшиеся в волосах Чонгука, с силой надавили на макушку, он что-то невнятно проскулил, ощущая солоноватый привкус. Тэхён поспешным движением вынул член изо рта Чонгука, разбрызгивая остатки по его лицу, на котором поигрывал искусственный свет. – Пай-мальчик, – нараспев произнес Тэхён, пальцами прохаживаясь за ухом Чонгука. Он снял футболку, отбросив ее за спину, и опустился на колени. Оставшись без одежды, Чонгук придвинулся к краю дивана и шире раскинул ноги. Тэхён принялся рассыпать любовные поцелуи по всей внутренней стороне его бедер, двигая ладонями от колен до таза и обратно. Оттянув зубами небольшой участок кожи, Тэхён поднял глаза, чтобы убедиться, что не причинил Чонгуку излишней боли. Тот отрывисто закивал, подаваясь назад и упираясь ладонями в диван. В следующую секунду Тэхён неспешно провел кончиком языка по всей длине, увлеченно смакуя Чонгука, как гедонистическое вино. Прерывисто дыша, тот наклонил голову и увидел, как головка его члена пропадает во рту Тэхёна. Одной рукой он водил по стволу, очерчивая каждую жилку, другая расположилась под сгибом чонгукова колена. Чонгук брыкнул ногами, почуяв, как Тэхён зажимает ими свою голову, умышленно перекрывая себе доступ к кислороду. – Х-хён, – простонал Чонгук, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Его тело крупно содрогнулось, сердце оглушительно застучало, из груди невольно вылетел пронзительный возглас. Мышцы на его бедрах напряглись и, кончая, Чонгук плотнее прижал их к ушам Тэхёна, забываясь. Впрочем, было непохоже, чтобы тот имел что-либо против. – Повтори-ка, – прохрипел Тэхён, располагаясь на диване и утягивая на себя все еще взбудораженного Чонгука. Тот сделал, как было велено, и, прислонившись к груди Тэхёна, ощутил его неровное сердцебиение. – Чертовски хорошо звучит, – отозвался он, покрывая шею Чонгука невесомыми поцелуями. К нему никогда не обращались «хён», что закономерно, и в том, как Чонгук сделал это, было нечто захватывающее. – Я хочу, чтобы ты чаще называл меня так. ... Чувство безраздельного слияния целиком поглотило Чонгука, стоило ему опуститься на всю длину. Он седлал Тэхёна, его подрагивающие пальцы цеплялись за его плечи, пока тот экспансивно целовал его шею, ключицы, плечи, соски, словом, все, до чего мог дотянуться. Чувствительные удары по простате переживались Чонгуком особенно ярко, но звонкие выражения его наслаждения застревали в горле. Он глухо постанывал, судорожно ловя воздух, готовый вот-вот сорваться на резкий крик. – Я знаю, тебе это нравится. Покажи, как ты скучал по мне, – подстегивал Тэхён, отчаянно вонзаясь ногтями в широко разведенные ягодицы Чонгука. – Соседи... могут услышать, – Чонгук шмыгнул носом. Он артистично седлал Тэхёна, неуклонно разгоняясь, и его задушенное оханье явно не поспевало за темпом скачки. Тэхён чертыхнулся. – Ко всем чертям твоих соседей, пардон за мой французский. Я целый год тебя не чувствовал, – Тэхён с шумом выпускал из ноздрей горячие струи воздуха, ощущая легкое головокружение от всего происходящего. Для него было важно всем телом прочувствовать то, сколь сильно Чонгук нуждается в нем, его ласках, поцелуях, близости с ним. Чонгук столкнул их носы друг с другом и перестал сдерживаться, раскаляя удушливую атмосферу тропической жары. Его протяжные стоны органично накладывались на низкие тягучие стоны Тэхёна, который отнюдь не помышлял о том, чтобы ограничивать себя в своих проявлениях. – Тэхён-и... хён... – Чонгук мог бы потопить всю комнату в слезах от переизбытка чувств. Тэхён ловил его слезы кончиком языка, отточенными движениями касаясь точёной талии, пересчитывая ребра и водя ладонями вверх-вниз по теплой коже. Сколько раз он, будучи вдали от Чонгука, фантазировал, как заключает его в свои объятия, скользит руками по линии талии и собственнически берет ее в плен. Тэхён окинул Чонгука влюбленным взглядом, пока тот приходил в неистовство, кончая с именем Тэхёна на устах. Тэхён же сам себя окрестил счастливцем и кончил вслед за Чонгуком. *** Весь следующий день больше походил на идиллическую картину, нежели на сцену из реальной жизни. Проснувшись поздно, они нежились в постели, затем последовало нескончаемое барахтанье в ванной с пузырями, еще дальше имели место бесплодные попытки состряпать завтрак. Они не увенчались успехом по причине того, что от Тэхёна на кухне было столько же пользы, как от козла молока. В общем и целом, он умел готовить, порой даже недурно, просто в то утро вместо завтрака он норовил проглотить Чонгука. Тэхён был все еще по-волчьи голоден – события минувшей ночи лишь ненадолго утолили снедающий его изнутри голод. В конце концов, Тэхён и Чонгук плюнули на эту затею, заказав доставку, и принялись за другое, не менее важное дело. В результате в квартире не осталось ни одной поверхности, на которой бы они не целовались, утратив всякое чувство меры. В кратких перерывах Чонгук нарекал Тэхёна «ненасытным», сам, впрочем, мало чем отличаясь от обвиняемого. Следующая часть дня была посвящена утолению эмоционального голода. Покормив друг друга, они взобрались на диван, делясь друг с другом тем, что перемыслили и перечувствовали за целый год. – Никогда бы не подумал, что обо мне можно написать книгу. И как написать! Эжени теперь люто завидует мне, – усмехнулся Тэхён, греясь на коленях Чонгука, пока тот перебирал его волосы прядь за прядью. – Когда выйдет французский перевод, я буду в числе первых прочитавших. Если бы я мог, я бы перечитал твою книгу на всех языках, на какие она будет переведена, – вздохнул Тэхён и смежил веки, ощущая, как пальцы Чонгука приподнимают его подбородок, слегка щекоча его. Тэхён жмурил глаза, как котенок, в то время как Чонгук не мог оторвать заколдованного взгляда от своего ангельски прекрасного хёна. – Кстати, мама тоже прочитала, и они с Эжени желают видеть тебя в Марселе. Когда закончишь свое книжное турне, давай туда, там царит неповторимая атмосфера, – глаза Тэхёна разгорелись, и по всему было видно, что он всей душой прикипел к этому месту. Не исключено даже, что он любил этот город больше, чем Париж. – Мама? И какого она мнения? – Она недоумевает, как о таком дурне, как я, можно было написать нечто столь возвышенное, – отрезал Тэхён, повысив свой обычно низкий голос на словах «таком дурне, как я», подражая интонации матери. За подобными разговорами они скоротали время до вечера, засев после за любимую игру, о чем в течение года мечтали даже больше, чем о сексе (шутка). Ближе к ночи они зачем-то попытались медитировать, поиграли на фимбо, о чем-то негромко переговаривались и без конца ластились друг к другу. Ночь решили провести тихо, не предаваясь любовным утехам, хотя это решение далось им не без труда. Целовались до онемения в губах, придумывали ласковые прозвища и заснули к полуночи в сладких объятиях друг друга. Весь день они отдавали каждый другому столько эмоциональной теплоты, сколько носили в себе, наполняясь ей на несколько предстоящих месяцев разлуки. Тэхён улетел на следующее утро, предварительно пообещав Чонгуку обмозговать вопрос их скорейшего воссоединения. – Неважно, сколько еще мы будем порознь. Помнишь, что я сказал тебе, Тэ? Пока мы продолжаем выбирать друг друга, остальное не имеет значения, – убаюкивающим тоном проговорил Чонгук, прежде чем отпустить Тэхёна в самолет. Тот понимающе улыбнулся и, напоследок стиснув Чонгука в объятиях, взошел на борт.