Проклятие ангела 2

AZAGIR, АлияНур - Янам

18 лет спустя

      — Чану, Чану, сынок, — прохрипел омега, корчась от боли и стараясь привстать с кровати, лишь бы увидеть своего сына, обнять его и желая всем нутром, чтобы тот не чувствовал себя никчемным и ни на что не способным. Этого хотелось меньше всего для того человека, который сделал так много, который внес краски в эту серую однообразную жизнь, наполненную скучными буднями наедине со своими мыслями, переживаниями и попытками свыкнуться к жизни без любимого человека.       — Папа? — 17-летний альфа, лишь услышав тихий отчаянный голос своего родителя, сразу же подлетел к кровати бурей и схватил его за плечи, укладывая аккуратно обратно, чтобы лишний раз плохо себе же не сделать, это может обернуться очень плохо. — Куда ты собрался? Тебе нельзя вставать!       — Ах сынок мой, ты не представляешь, какое это мучение для меня. С каждым днем мои глаза видят все хуже, я перестаю иметь возможность видеть твое лицо, это так мучительно. Я каждый день, — всхлипнул мужчина, все-таки ложась под натиском рук и слов сына обратно на кровать, — молюсь Богу о том, чтобы ты был счастлив, чтобы ты нашел свое счастье, но ты продолжаешь все сидеть у моей кровати. Сынок, время неумолимо идет вперед, не останавливаясь ни на секунду, а ты тратишь свои годы на меня, судьба которого уже предначертана.       — Прекрати, мы найдем способ вылечить тебя! — беря в руки тряпку с теплой водой, Чану стал водить им по сухой и немного потрескавшейся кожи на руках папы, стараясь не думать о плохом и пытаясь убедить себя в первую очередь, что все действительно будет хорошо.       Старший громко выдохнул, опять выслушивая то, что слышал уже так много раз и с каждым днем в такое верится лишь слабее. Проходят дни, его кожа становится все суше, проходят недели, зрение делается лишь хуже, проходят месяца, он чувствует себя слабее и беспомощнее. Ему давно уже запретили вставать с кровати, запретили ходить. Каждый день к нему приходят домработники, ухаживают, когда Чану проводят время в архиве своего деда, выискивая хоть какую-нибудь информацию о том, как можно побороть эту болезнь, которому нет названия, проветривают комнату, дают лекарства, от которых нет проку. Они лишь задерживают приближающие лапы смерти, от чего умирать становится лишь мучительнее.       Молчание. О, как оно добивает нервную систему, от которой и так не осталось ничего живого. Лишь сплошные руины, восстановить которые нет ни сил, ни желания.       — Перестань, — выдохнул мужчина. — Ты прекрасно все знаешь сам, Чану.       Не желая больше всего этого слушать, молодой альфа злобно рыкнул и, кинув изо всех сил тряпку в ведро рядом с кроватью, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью и оставляя папу на слугу, который спал в кресле.       В коридоре Чану нагнал уже на 17 лет постаревший граф Ли, схватил мягко за запястье и развернул внука к себе лицом, решительно смотря на него.       — Ну как Чимин? — спросил старик обеспокоенно, сам не желая заходить в пространство сына, ибо понимает, что такого зрелища он уже не выдержит. Он с трудом пережил смерть своей жены после того, как ее хватил инфаркт от новостей о болезни Пака, а вот смерть сына станет ему окончательным потрясением.       — Точно также. Все твердит, что ничего не стоит делать, что ему лучше умереть и дело с концом, — вздохнул молодой альфа, склоняя свою голову и беззвучно плакать начиная. — Но я не могу. Да, я, возможно, эгоист, но я хочу, чтобы он жил! Я не хочу его терять, понимаешь? — парень приложил свою ладонь к глазам и стал плакать громче, уже не стараясь сдерживать те эмоции, которые копились в нем месяцами за время болезни Чимина.       Граф протянул руки к внуку, осторожно притягивая его к себе. Ладонь медленно скользнула по волосам юноши — привычное, успокаивающее движение. Он пытался мыслить здраво, заставлял себя сосредоточиться. Нужно было что-то сделать. Он знал — решение существует. Просто память упрямо отказывалась подчиняться.       — Пойдём, — тихо сказал Чонмин, отпуская внука и первым направляясь к архиву.       Чану пару секунд растерянно смотрел ему вслед, а затем молча пошёл за дедом.       Они почти не разговаривали. Ноги сами несли их между знакомыми стеллажами, пахнущими пылью и старой бумагой. Руки графа уверенно потянулись к самой верхней полке — туда, где хранились сборники легенд и мифов, собранные поколениями.       — Как же я мог забыть… — пробормотал он, раздражённо качнув головой, и торопливо начал перелистывать тяжёлую книгу.       Страницы шелестели одна за другой.       — Что ты ищешь, дедушка? Я уже всё здесь просмотрел. Ничего нет, — глухо сказал Чану, стирая рукавом слёзы, которые он безуспешно пытался скрыть.       Старик почти не слышал его. Мысль ускользала, но он чувствовал — ответ рядом. Нечто важное. Нечто, что уже однажды перевернуло их жизнь, лишив её покоя и привычного уюта. Уюта…но без Чимина.       — Вот! — внезапно воскликнул он, резко остановившись. — Нашёл.       Граф развернул книгу к внуку, указывая на рисунок — изящную подвеску, вписанную в круг древних символов.       Чану нахмурился, принимая книгу.       — Что это?       — Тредеокронское золото. Артефакт, которому приписывают способность даровать бессмертие… или, по крайней мере, отсрочивать смерть, — медленно пояснил граф, сцепив руки за спиной и начиная нервно ходить между стеллажами. — Оно уже было у Чимина. Но сейчас его нет. Выкинул в море еще когда тебя не было.       Юноша внимательно вчитывался в текст.       — Его можно найти снова, — продолжил Чонмин. — Но самому тебе это не под силу. Есть только один человек, который знает, где искать…       Чану резко закрыл книгу.       — Отец.       Слово повисло в воздухе тяжёлым камнем.       Он на секунду прикрыл глаза, запоминая каждую деталь подвески. Теперь она стала для него единственной надеждой.       — Папа говорил никогда не связываться с ним, — тихо добавил он, поднимая взгляд на деда. — Ни при каких обстоятельствах.       Граф тяжело вздохнул.       — Возможно, он был прав. Но сейчас… у нас нет другого выбора.       Решимость медленно вытеснила растерянность из взгляда Чану.       — Осталось только найти его. Но как? «Грязный пират» — всё, что я о нём знаю. Таких в морях сотни.       Он раздражённо взмахнул книгой, и из неё выпал сложенный лист бумаги. Юноша машинально поднял его и развернул.       Объявление о розыске.       На грубой гравюре был изображён мужчина с холодной усмешкой.       Чану коротко выдохнул.       — Это он.

***

      — Не говори папе, — тихо попросил младший, прислоняясь лбом к лбу деда. — Он этого не выдержит.       Граф закрыл глаза, словно пытаясь запомнить этот момент.       — Я вернусь как можно быстрее. Обещаю.       Сборы заняли всего несколько минут. Чану двигался быстро и чётко — страх уступил место цели. Он должен найти отца. Поставить его перед фактом. И если в том человеке осталась хоть крупица человечности, он поможет спасти Чимина.       Граф остановил его у выхода, положив руки на плечи.       — Куда ты направишься сначала?       В его голосе звучала тревога, которую он даже не пытался скрыть. Он понимал: если Чимин узнает об уходе сына…нет, не так…если он узнает, куда тот ушел…это может окончательно подкосить его.       — В тюрьму, — ответил Чану. — Если его разыскивают, значит, он мог там появляться. Хоть какая-то зацепка.       Он крепче сжал ремень сумки.       — Пожалуйста… береги папу. Что бы ни случилось, чего бы тебе это ни стоило.       Граф кивнул, не находя слов.       И только когда дверь закрылась, архив впервые показался ему по-настоящему пустым.