Проклятие ангела 2

      Все максимально просто. По крайней мере так казалось на первый взгляд. Юнги знал, где находится золото. Не просто примерно, потому что отдал его на сохранение отцу. Не «где-то там, под Веддленом», а знал именно точку, знал глубину и знал, как туда попасть. С отца он брал слово, что тот ни под каким предлогом не притронется к некогда проклятому золоту, что сохранил жизни его команде до того, как кто-то успел познать муки от проклятия.       Главная проблема, однако, заключалась не в этом. Она была в том, что это место не предназначалось для возвращения.       Под Веддленом, глубоко под толщей воды, там, где когда-то начиналась его собственная история, лежал сундук с остатками тредеокронского золота. Не на дне океана — глубже. В месте, куда нельзя просто нырнуть, куда не ведет ни один единсвтенный путь. Именно поэтому он вместе с командой спрятали его там. Именно поэтому сейчас у них оставался только один единственный способ достать его обратно.       Разорвать толщу воды.       Не поднять волну, не пробиться сквозь нее — а именно разорвать. Открыть водяную кору, как вскрывают плотную ткань, и удержать ее раздвинутой достаточно долго, чтобы успеть добраться до дна и вернуться обратно. И при этом одновременно с этим наблюдать за движением охотников.       Они уже делали это раньше, именно поэтому никто не задавал лишних вопросов. Команда собралась молча, быстро и без лишних движений. Каждый знал свое место, свой канат, свою точку. Никто не переспрашивал, никто ничего не уточнял. Даже те, кто впервые видел Веддлен так близко, чувствовали: сейчас не время для самомнений.       Юнги вышел вперед, к самому краю палубы. Ветер бил в лицо, но здесь, у границы тумана, он уже казался приглушенным, словно сам остров глушил все излишние звуки.       Он не оборачивался и не говорил ничего лишнего. Только коротко бросил:       — Начали.       И этого единсвтенного слова было достаточно. Сначала вода под кораблем дрогнула. Это движение было совсем легким, почти неаметным — если не знать, куда смотреть. Затем — глубже. Волны потеряли свою форму, начали ломаться, сбиваться с ритма, сходясь к одном точке прямо под килем.       Корабль качнуло, а канаты сильно натянулись. Матросы уперлись ногами, плечами — всем телом, принимая на себя первое сопротивление.       Вода не поддавалась сразу. Держалась, как будто не хотела отпускать то, что было спрятано под ней.       Капитан сделал шаг вперед, опершись ладонями о перила и чуть наклонился, всматриваясь внимательно вниз.       — Сильнее, — сказал он спокойно, но так, что услышали все. И команда ответила: канаты натянулись до предела, пальцы сжались сильнее, доски под ногами заскрипели. Кто-то тихо выругался, кто-то просто молча стиснул зубы, но никто не отпустил.       И именно тогда вода послушно начала отступать, но очень медленно и тяжело. Она не разошлась сразу — она провалилась сначала тонким кругом, затем шире, глубже, втягиваясь внутрь себя самой. Слой за слоем поверхность раскрывалась, оголяя тьму под собой. Не просто глубину — что-то другое. Черное, плотное, как будто вода там перестала быть водой.       Воронка раскрывалась шире с каждой секундой, втягивая края и усиливая течение. Корабль потянуло вперед, но скалы с канатами удержали его.       Юнги не двигался. Он смотрел вниз так, словно видел больше, чем все остальные вместе взятые, а потом вздрогнул, когда рядом появился чей-то силуэт.       Чану.       Затем к ним подошли Сильвер, Джон и Триск с длинным и прочным канатом в руках. Его сбросили в центр воронки. Он изсчез в темноте практически мгновенно, уходя все глубже и глубже.       — Держим, — тихо сказал Мин, взявшись за него первым. Проверил натяжение, обмотал вокруг ладони и, не давая ни себе, ни другим времени на раздумья, шагнул за борт. Чану — сразу за ним, без приказа и без колебаний, как будто это было единсвтенным правильным решением. К слову, возможно, так оно и было.       Спуск ощущался очень странно растянутым во времени, хотя начался он резко. Сначала свет еще был. Какой-никакой, он доходил до них рваными, тусклыми пятнами, отражаясь от стен воронки, будто цеплялся за последние слови воды, не желая отпускать. Канат под руками был влажным, шероховатым, живым — он тянул вверх, напоминая, что связь с поверхностью все еще есть.       Но потом свет начал уходить. Не резко, а постепенно, как бужто его вытягивали медленно из глубины. С каждым метром становилось все темнее, холоднее и плотнее. Воздух втягивался тяжелее, от того дышать получалось рвано и слишком громко. Вода вокруг больше не двигалась как раньше. Она словно давила…       Чану сжал зубы, продолжая спускаться. Пальцы уже ныли от напряжения, кожа под канатами, итак растертая и местами кровоточащая, начала срываться, но он даже не думал ослаблять хватку. Он чувствовал отца впереди — по коротким, четким двиэениям, по редким рывкам каната. Это удерживало, не давало останавливаться. Но чем глубже они уходили, тем сильнее становилось ощущение, что они здесь не одни.       Сначала это была просто тревога. Глухая, осевшая где-то глубоко внутри, словно за спиной кто-то стоит и смотрит. Но с каждым рывком вниз это ощущение становилось плотнее и ощутимее. Вода вокруг стала вязкой и почти тягучей, как смола.       Пак замедлился совсем немного, но этого хватило для того, чтобы канат резко дернулся.       — Не останавливайся, — глухо донеслось снизу.       Голос Юнги был ровным, слишком, для человека, который не чувствует того же, что и младший. Тот ничего не ответил, но продолжил спуск в том же темпе, только теперь он уже не смотрел строго вниз. Он смотрел по сторонам, в кромешную темноту. И чем дольше он всматривался, тем яснее становилось — темнота не пустая. Она живая. Где-то там, глубоко, на грани зрения, мелькнуло движение. Слишком плавное, чтобы быть обыкновенным течением под Веддленом. Слишком направленное, чтобы быть случайным и движущимся прямо рядом с ними, пляшущее вокруг.       Резко сдавленно выдохнув, Чану немного вздрогнул, из-за чего канат нятунлся между ними.       — Здесь… — начал парень, но не договорил.       Юнги поднял свою голову, уже остановившись.

Ramin Djawadi — Dracarys

      Тьма не рассеялась. Она резко разошлась, словно шов одежды, как будто кто-то провел сквозь нее резко невидимой рукой.       Сначала появился белый свет. Холодный. Он не освещал пространство — он прорезал его, выхватывая отдельные участки из темноты.       Глаза.       Где-то там, не далеко, но и не близко, открылись внезапно огромные белые глаза, светящиеся изнутри, неподвижные и направленные прямо на них.       Чану замер. Его тело отреагировало раньше разума — пальцы сжались сильнее на канате, плечи напряглись, а дыхание сбилось еще сильнее.       — Капитан… — тихо выдохнул он.       Свет начал распространяться еще дальше и вместе с ним из темноты проступило длинное извивающееся тело. Слишком плавное для чего-то живого и слишком тяжелое для воды.       Чешуя не отражала свет — она впитывала его, пропуская свозь себя, как будто внутри текло что-то иное.       Белый водяной дракон.       Легендарный страж порядка под водяной гладью, хранитель древних сокровищ.       Он не двигался резко, не атаковал. Пока что он только наблюдал и медленно двигался из стороны в сторону, не сводя глаз с чужаков на его территории, и в этом действии было больше угрозы, чем в любой атаке.       Постепенно расстояние между ними сокращалось, дракон медленно приближался к ним, а сверху команда что-то начала чувствовать. Они начали тянуть вверх. Но медленно, слишком медленно.       Теперь расстояние между ними сократилось настолько, что четко стали видны все детали: тонкие линии между чешуей, медленное движение жабр, свет, пульсирующий под плотной кожей. Он был не просто стражем — он был частью этого места с самого своего рождения. И люди вторглись без разрешение. Это угроза.       — Он не пропустит нас, — сказал Чану тихо, громко сглотнув вязкую слюну и не отрывая взгляда с глаз дракона.       Юнги не говорил ничего. Он точно также, как и Чану, не отрывал взгляда с серебряных глаз дракона. И в этом его взгляде не было ни капли страха, только холодный расчет и понимание, что все, что могло пойти не так — пошло не так. Но отступать уже поздно.       Наверху канат дернулся сильнее и в этот момент, почувствовав всю резкость и опасность действий, дракон сделал первый настоящий рывок. Вода вновь взорвалась движением.       Ждать больше не было ни сил, ни желания. Страж начал атаку. Начал защищать свою территорию. Быстро, резко. С такой силой, что сам поток ударил по ним, словно стена.       Чану сорвало в сторону, его тело резко дернулось, плечо повело, но он вцепился в канат мертвой хваткой, стиснув зубы до боли и чувствуя, как по ладони вниз стекает кровь с растертой в мясо кожи.       — Держись! — крикнул резко капитан, его голос прорезал гул воды.       Сверху канат натянули сильнее, но в тот же момент стало ясно — этого недостаточно. Воронка начала закрываться. Время вышло. Юнги почувствовал это сразу и раньше, чем успел увидеть: давление изменилось, вода стала тяжелее, гуще, как будто сама глубина решила сомкнуться обратно.       Времени не осталось ни на что: ни на расчеты, ни на второй шанс.       Он поднял взгляд на молодого альфу сверху и в этот момент уже не было смысла прятать ни взгляд, ни мысли, ни правду. Слишком поздно и слишком больно.       Дракон снова рванулся вперед и белый свет его тела на секунду осветило лицо Чану — мокрое, напряженное, но упрямое. Точно такое же.       Внутри что-то окончательно надломилось.

***

      — Скажи это, — тихо, но жестко произнес Юнги тогда, в каюте. До того, как выбраться наружу и начать спуск.       Сильвер стоял напротив, напряженный, как натянутая струна. Он уже пожалел, что начал этот разговор. Внутри с самого начала все кричало, что не просто так капитан зовет его к себе, не просто поговорить о дальнейшем плане действий. Чану был прав. Он догадался. Но отступать было поздно. Слишком поздно.       — Юнги…       — Я не буду повторять, — перебил тот, делая шаг ближе, словно хищник. — Кто он?       Тишина давила любого крика. Сильвер отвел всего на секунду свой взгляд в сторону и этого хватило. Юнги схватил его за ворот и резко притянул к себе, силой заставляя смотреть себе в глаза.       — Смотри на меня, когда врешь, — глухо сказал он. — Или когда собираешься сказать правду.       Сжав зубы, Сильвер всего на секунду прикрыл свои глаза, проглатывая беспомощный всхлип, чтобы не казаться слабым, а затем, сделав глубокий выдох, посмотрел прямо в глаза капитана. Больше отводить взгляда он не намерен.       — Он твой сын.       Мир не рухнул, не треснул и даже не исчез. Замер. Просто…замер. Юнги не отреагировал на эти слова сразу, он даже будто просто не понял, будто слова до него не дошли.       — Повтори, — тихо сказал он, но Сильвер не смягчил.       — Чану — твой сын.       Эти слова повисли в воздухе. И только через секунду, на свой страх и риск, Сильвер произнес последнее, что собирался сказать и последнее, что утаивал все это время практически ото всех:       — И Чимина.

***

      Вода вокруг снова взорвалась. Настоящее вернулось резко с усилившейся болью в груди, котрое ничем невозможно унять. Перед ним снова был Чану. Живой и все еще здесь. Слишком близко к тому, чтобы потерять его также. Во второй раз. Этого Мин уже не допустит никогда и ни за что.       — Auctoritate mihi data huius auri…atque nomine meo ipsi mihi concessa…eum heredem nuncupo…sit nomen eius in aeternum memoriabile…vita autem eius inconcussa. Heredem confirmo…qualiscumque sit, accipe eum…, — слова сорвались с губ слишком быстро, почти резко, как выстрел — древние, тяжелые, давно впитанные в кровь.       Капитан сорвал кулон с шеи, цепочка звонко порвалась в пальцах и золото вспыхнуло холодным зеленоватым светом.       Вода вокруг на секунду дрогнула от происходящх событий. Воды Веддлена чувствовали происходящее, дух острова видел, слышал и наблюдал.       Юнги резко схватил Чану за руку. Слишком сильно, почти грубо. И втиснул кулон в его ладонь, сжав пальцы поверх.       — Спаси его, — тихо и хрипло сказал старший.       Пак перевел испуганный и ничего не понимающий взгляд вниз. Юнги решительно смотрел прямо на него, не сводя глаз. И в них больше не было ни капитана, ни холода, ни дистанции, ни власти. Только человек.       Отец.       — Спаси Чимина.

***

      — Ты даже не представляешь, через что он прошел, — тихо сказал тогда Сильвер.       Юнги стоял к нему спиной, но слушал.       — Он растил его один, — продолжил тот. — Без тебя. Без права на ошибку. Без права сломаться. Но он так и не перестал тебя ждать. Даже спустя столько времени.       Мин закрыл свои глаза и зажмурился изо всех сил, сдерживая неконтролируемый порыв своих эмоций. Импульс. Короткий, но ощутимый.       Больно. Очень больно.       — И ты готов потерять его снова?

***

      Нет. Не готов.       Юнги тогда ничего ему не ответил, не нашел слов. Но решение принял. Просто он сам еще не знал, каким оно будет, как оно разрешится и что принесет в конце концов.       — Что…, — выдохнул Чану, резко дернувшись.       Боковым зрением замечая очередное быстрое движение стража, Юнги изо всех сил дернул канат, создавая напряжение, а затем и пуская волну в сторону своих наверху, что держали их изо всех сил.       — Тяните сейчас же! — рявкнул старший вверх и в ту же секунду, не теряя ни секунды времени напрасно, вытащил кинжал из бокового кармана старых брюк.       Лезвие блеснуло в свете дракона. Одно резкое движение взмахом руки и канат разошелся под Паком. От резкого облегчения веса его немного подкинуло в воздухе, а затем и потянуло наверх.       Чану резко посмотрел вниз. Падение Юнги было коротким и споконым. Альфа не сопротивлялся — он шел вниз навстречу дракону, как будто это было единсвтенное логичное завершение. Навстречу тому, что выбрал сам.       Дракон рванулся к нему с удвоенной скоростью. Пасть его резко раскрылась, вода вдруг словно взорвалась.       — Отец!       И в этот момент Юнги ударил. Кинжал вошел глубоко в глаз стража, слишком глубоко для того, чтобы тот мог выжить, но злости в альфе было более, чем достаточно, чтобы остановиться на этом. Он не остановился. По сколькой чешуе, держась за нее руками и ногами, не вынимая ножа, полетел вниз, разрывая весь толстый кожный покров на теле дракона. Вел лезвие дальше, разрывая полностью плоть, чувствуя, как сопротивление стража ослабевает с каждой секундой.       Вода окрашивалась в яркий белый цвет. Дракон слабел, но продолжал биться, сопротивляться невыносимой боли. Юнги держался до последнего, пока хватало сил и времени до того момента…       …как воронка закрылась полностью, не оставляя после себя и мелкой щели для выхода.       Чану вырвался из воды рывком. Его вытащили на палубу три пары рук, тело слабо ударилось о доски. Пальцы молодого альфы все еще сжимали в руках изо всех сил отцовский кулон. Слишком сильно, до боли, до впивающихся треугольных концов в нежную кожу ладони, вызывая кровотечение.       — Отец! — сорвалось с него, когда тот переосилив всю свою слабость, на шатающихся ногах встал с досок и оперся торсом о перила, посмотрев вниз.       Водная гладь была спокойной. Безжалостно спокойной. Последнее, что он успел увидеть — всплеск белой светящейся крови уже мертвого дракона.       Грудь его тяжело вздымалась, дыхание было сбитое, но он даже этого не чувствовал. Он чувствовал только руку, в которой был кулон. И пустоту. Такую, что невозможно было вдохнуть.       Воцарившаяся тишина ударила сильнее любого крика. И только одна мысль пробилась сквозь всю эту боль:       «я не успел».       Он не сказал. И теперь у него осталась только эта тяжесть в ладони. И слово, которое произнес чертовски не вовремя. Слишком поздно.