Проклятие ангела 2

      Чану не сразу понял, как оказался в вертикальном положении. Он чувствовал только холод и резкое ослабление ног, когда потерял опору и свалился на пол. Руки все еще были сжаты, пальцы упрямо отказывались разжиматься сами по себе, словно если отпустить — все станет окончательно реальным.       Кулон больно впивался в ладонь. Очень сильно. Но эта боль была слабее…намного слабее той, что происходило внутри.       Команда не двигалась. Люди стояли там, где их застал момент закрытия воронки: кто с канатом в руках, кто у борта, кто у штурвала, кто у мачты. Никто не спешил отпускать, никто не спешил двигаться.       — …что теперь? — первым разрушил тишину тихий и мягкий голос Ювена у правого борта. Он прозвучал так неуверенно, почти шепотом, но в пьянящей тишине разрезал пространство хуже крика.       Никто не ответил.       — Капитан… — начал другой, но запнулся, так и не договорив начатое до конца.       Все слова повисли в воздухе.       Капитан.       И сразу ясно всем — больше некому отвечать.       Чану стиснул зубы изо всех сил, борясь с внутренним сопротивлением и болью. Посмотрев на окровавленный кулон в руках, мысли вновь прошибли ознобом.       «Он отдал жизнь. Отдал жизнь ради папы. Он все знал. И он нас не забыл. Никогда не забывал. По крайней мере папу»       — Чану, — слева к нему аккуратно подошел Джин, присаживаясь на корточки и прикладывая ладонь на его плечо. Действие и слова были слишком осторожными, словно он боялся. Боялся отторжения, боялся реакции, боялся следующих действий.       Парень ничего не ответил. Он резко встал, пошатываясь на двух ногах. Грудь резко сдавило, голова закружилась, дыхание сбилось, но он не обратил на это своего внимания. По крайней мере, старался.       — Мы не можем просто стоять, — глухо сказал Джон, делая шаг вперед. Его голос был жестче, чем у остальных, но даже в нем чувствовалась огромная трещина. — За нами идут.       Кто-то сжал канат сильнее, до побелевших костяшек на пальцах, кто-то отвел взгляд в сторону, уставившись в доски палубы, несколько человек переглянулись между собой — коротко и растерянно, как будто пытались найти ответ друг в друге. Но ответа не было. Потому что раньше ответ всегда был лишь один.       А сейчас его нет.       Слова Джона были правдой — охотники никуда не исчезли. Они все еще в гуще тумана. Скорее всего, уже слишком близко. Они были где-то там, за границей видимости и они не останавливались. Их ничто не останавливало.       А здесь, на палубе, никто не понимал, что делать дальше, на кого смотреть. Чье слово теперь — приказ.       — Что дальше Веддлена? — резко подал голос Чану, громко вбирая в себя воздух и окидывая взглядом каждого, до кого дотягивался его взгляд.       Его голос прозвучал хрипло, но достаточно громко, чтобы вырвать всех из этого вязкого, тянущегося молчания. Не крик, не приказ — но в нем было что-то, что заставило людей обернуться. Взгляды один за другим начали сходиться на нем, сначала осторожно, почти недоверчиво, а затем уже более открыто.       Чану стоял неровно, плечи все еще были напряжены, пальцы сжимали кулон так сильно, что кровь медленно стекала по ладони и капала на доски палубы. Он этого не чувствовал. Или не позволял себе чувствовать.       — Что дальше Веддлена? — повторил он, уже ровнее, жестче, словно заставлял себя держаться.       Сильвер поднял голову первым. Он внимательно посмотрел на Чану, оценивая не слова — состояние. Секунда. Вторая. И только после этого он сделал шаг вперед.       — Дальше Моррвейл, — ответил он, не повышая голоса, но так, что услышали все. — Но оттуда никто никогда живым не выбирался. Это место не отмечают на картах. Это мертвая зона во всех смыслах.       По палубе прошел едва уловимый шум. Кто-то тихо выругался, кто-то нервно усмехнулся, не веря в саму возможность даже говорить об этом месте вслух. Моррвейл был не просто точкой на Земле. Это было предупреждение. Легенда. Конец маршрута для тех, кто зашел слишком далеко.       Пак на секунду прикрыл глаза. Внутри все еще было слишком громко: всплеск воды, голос, руки, канат, резкий рывок вверх и пустота там, внизу. Но он сжал зубы и оттолкнул это от себя. Сейчас нельзя.       Сейчас нужно выбираться отсюда. Отец отдал жизнь не для того, чтобы он погиб следом через две минуты.       Чану поднял голову.       — Мы и не будем туда заплывать, — сказал он.       Несколько человек переглянулись. В словах была логика, но не было ответа. Напряжение только усилилось.       — Тогда зачем… — начал кто-то, но осекся.       Чану сделал шаг вперед. Один. Но этого хватило, чтобы изменить положение. Он уже не стоял среди них. Он стоял перед ними.       — Мы просто заманим туда охотников, — закончил он.       Тишина вернулась. Но теперь она была другой. Не пустой. Тяжелой. Осмысленной.       Сильвер медленно выдохнул через нос, едва заметно усмехнувшись. Джон прищурился, вглядываясь в Чану внимательнее, чем до этого. Джин все еще стоял рядом, но его рука больше не лежала на плече — он убрал ее, как только понял, что помощь сейчас не нужна. Потому что перед ними стоял уже не тот парень, который несколько минут назад лежал на палубе, не в силах разжать пальцы.       И это увидели все, но доверяли не все.       — Ты понимаешь, о чем говоришь? — спокойно спросил Джон.       Чану кивнул. Без колебаний.       — Да.       Он поднял руку, в которой был зажат кулон, и на секунду задержал на нем взгляд. Кровь уже запекалась по краям, металл потемнел, но все еще отражал свет.       — Они идут за нами, потому что думают, что контролируют ситуацию, — продолжил он. — Потому что считают нас добычей.       Он перевел взгляд на туман за кормой.       — Значит, дадим им это чувство до самого конца.       Триск тихо хмыкнул.       — А потом?       Чану посмотрел прямо на него. И в этом взгляде не было ни сомнения, ни колебания, ни страха, который был раньше.       — А потом мы оставим их там, где никто не выживает.       Корабль скрипнул, словно подтверждая его слова. Ветер дернул паруса, туман вокруг снова сгустился, скрывая все за пределами палубы.       — А кто ты такой, чтобы решать, что нам делать дальше? — подал грубый голос Чжухон, переведя все удивленные взгляды на себя. — Ты даже не часть нашей команды.       Этот вопрос должен был прозвучать. Это знали все и ждали тоже все, но не осмеливались сделать первый шаг.       Старпом стоял чуть в стороне, у самого края палубы, скрестив руки на груди. Взгляд его был холодным и прямым, без единой тени сомнения. Его слова были не призывом к бунту, это была проверка.       — Ты, — повторил Чжухон, подходя ближе и начиная тыкать указательным пальцем в грудь младшего. — Ты не часть нашей команды. И капитан…. — он замолчал всего на секунду, словно подбирая правильное слово, — ….его больше нет.       Напряженная тишина натянулась.       Чану не спешил отвечать на провокацию. У него был не тот настрой, чтобы ругаться с кем-то. В груди до сих пор ужасно больно сдавливало. Он смотрел на пирата так же прямо, не отводя взгляда, но от его слов что-то ощутимо сдвинулось внутри. Потому что Чжухон был прав. Его слова были жестокой правдой. Чану для них никто. И слова его не имеют здесь веса, как бы хорошо к нему до этого не относились.       Он сжал кулон отца в ладони еще сильнее, потому что физическая боль ему помогала держаться на плаву.       — Тогда скажи, что предлагаешь ты, — спокойно ответил Пак, не повышая голоса и не меняясь в лице. — Стоять и ждать, пока нас перебьют?       — Я предлагаю, чтобы такие важные решения принимал тот, кто имеет на это право, — прищурился Чжухон, не разрывая зрительного контакта.       — И кто же это? — сразу же бросил Чану, даже не дослушав до конца слова старпома. — Ты?       Чжухон не ответил. Его челюсть едва заметно напряглась, но взгляда он все еще не отводил. И этого было достаточно для того, что понять одну простую истину — он сам не знает ответа на вопрос. И это увидели все.       Вопрос был не только к Чану — он касался всех. Кто теперь капитан? Кто принимает решения? Кто ведет их дальше?       Сильвер тихо выдохнул, шагнул вперед и остановился между ними, двумя ладонями заставляя их отступить друг от друга, а затем напряженно выдал:       — Хватит. Ты прав, — повернулся он на Чжухона и спокойно продолжил, — он не часть нашей команды.       — Сильвер…. — шепнул Джин, чтобы услышал только он, не веря своим ушам.       — И именно поэтому ты…и вы все, — он оглядел всех своих сокомандников, — задаете неправильный вопрос. Вопрос не в том, кто он для команды, а в том, кто он для капитана.       Сильвер немного отошел в сторону, чтобы открыть молодого альфу всем.       Джин, до этого не смевший говорить громко, медленно выпрямился и встал рядом с Сильвером, беря того за руку и нежно переплетая пальцы. Он не смотрел на Чану — он смотрел на всех остальных, оценивая ситуацию и прикидывая, какая может быть реакция.       — Думаю, это уже пора сказать вслух, — добавил он спокойно.       — О чем вы? — спросил Джон, с огромным сомнением в глазах переводя взгляд с одного на другого, а потом и вовсе на третьего.       Сильвер тянуть кота за хвост не стал.       — О том, что он «не часть команды» — это правда, но он часть чего-то более важного. Он — часть капитана, — ответил он. — Он его сын.       Неожиданные слова прозвучали четко и без лишних эмоций. Но эффект был такой, словно по палубе прошелся мощный удар. Некоторые уставились на Чану так, будто видели его сейчас впервые, некоторые замерли, а несколько человек сделали шаг назад.       Чжухон был из тех, кто замер. Он смотрел на младшего долго, слишком долго, переваривая поступившую информацию. Потом перевел медленно взгляд на Сильвера. Сомнения поглотили его полностью.       — Ты сейчас серьезно? — тихо спросил старпом.       — Серьезнее некуда, — ответ Сильвера не заставил себя ждать, он прозвучал мгновенно.       — Капитан знал?       — Да.       Этого хватило. Чжухон медленно провёл языком по губам, будто обдумывая что-то, затем снова посмотрел на Чану. Теперь уже иначе. Не как на чужака. Но и не как на своего. Как на проблему, которую придётся принять. Или не принять.       Чану всё это время молчал. Он не вмешивался. Не оправдывался. Не пытался что-то доказать. Он просто стоял и смотрел в ответ. И это, почему-то, сказало больше любых слов.       — Даже если это так, — наконец произнёс Чжухон, — это не делает его капитаном.       — Нет, — спокойно согласился Сильвер. — Не делает.       Он чуть повернул голову в сторону Чану.       — Но это делает его тем, кто имеет право закончить то, что начал Юнги.       Джин кивнул, от себя добавляя жестокое и правдивое:       — И тем, кто уже сделал выбор, пока мы стояли и молчали.       Старпом выдохнул, опуская руки. Он всё ещё не выглядел убеждённым. Но и спорить больше не стал.       — Тогда веди, — коротко сказал он, глядя на Чану. — Но если ты ошибёшься — мы все…       Выстрел разорвал тишину так резко, что у многих на секунду заложило уши. Звук ударил не только по воздуху — по нервам, по уже натянутому до предела состоянию. Снаряд прошёл сквозь туман почти вслепую, но попал точно: в мачту, чуть выше уровня гнезда. Дерево треснуло, щепки разлетелись в стороны, канаты дёрнулись, а пиратский флаг, вспыхнув от удара, загорелся мгновенно.       Пламя лизнуло ткань, пробежалось вверх, пожирая её быстро и жадно. Несколько секунд — и обугленный, ещё тлеющий кусок сорвался, падая вниз.       Он приземлился прямо у ног Чану.       Ткань ещё дымилась. Края медленно догорали, оставляя после себя запах гари и соли.       Пак опустил на него взгляд всего на секунду, а затем наклонился, поднимая флаг. Пальцы сжали обугленную ткань, не обращая внимания на жар. Было в застывшем моменте что-то символическое, что сразу собрало весь боевой дух Чану в один большой чан.       Горение и тление флага, словно тление истории этого корабля, истории всех ее членов, истории капитана — его отца, его папы и его самого. Он не мог допустить, чтобы это все пропало вот так, в один миг.       Не для этого капитан остался там.       — Дистанция минимальная, — крикнул Джон, стоя на капитанском мостике, на самом верху и глядя в даль с помощью подзорной трубы. — Они практически на хвосте.       Корабль снова дрогнул, где-то сбоку вода выплеснула сильнее обычного — признак того, что на готове был и второй залп.       Команда зашевелилась, но уже не хаотично, а быстро, дисциплинированно и жестко. Люди заняли свои позиции, руки сами находили все нужное, а ноги — свои места. Взгляды уже обращались к одному человеку.       Пак Чану.       Он стоял с флагом в руке, тяжело дыша, и смотрел вперед. Не назад. Не туда, где за недрами тумана, совсем близко, скрывался вражеский корабль. Именно вперед. Туда, где среди тумана скрывался Моррвейл.       — Паруса на максимум, — сказал он не повышая при этом своего голоса.       Триск, стоя у штурвала, тут же рявкнул команду, и канаты натянулись сильнее. Паруса взяли несильный ветер до максимального предела, ткань немного затрещала, но выдержала. Корабль поплыл вперед быстрее, как будто сам понимал, что от него требуется.       — Курс держать прямо, — повесив потушенный флаг на рядом стоящую бочку, сказал Чану, уже сам двигаясь в сторону штурвала.       — Прямо? — переспросил Джин, следуя за ним по пятам маленькими шажками, и нахмурился. — Там скалы. Даже если нам удасться их обойти без проблем, что очень мало вероятно…дальше Моррвейл…       — Я знаю.       Младший встал совсем рядом с Триском и положил свою руку на штурвал поверх его. Тот посмотрел на него с недоумением.       — Дай.       Не сразу, но рука пирата отпустила руль, предоставляя возможность вести корабль Чану. Руки того сжали штурвал крепче. Он чувствовал, как корабль живет под ним — как тянет в сторону, как сопротивляется ветру, как скользит по воде. И это ощущение было не сравнимо ни с чем.       — Они идут за нами, — сказал Сильвер, поднимаясь ближе. — Не отстают.       — И не должны, — ответил парень.       Он наклонился чуть вперед, вглядываясь в туман. Там, впереди, уже начинали проступать темные силуэты. Не четкие — рваные, искаженые, как будто сама реальность там ломалась.       Скалы Моррвейла.       Они вырастали из тумана резко, как будто кто-то сорвал завесу. Узкие, изломанные, с острыми краями, они стояли слишком близко друг к другу, оставляя между собой небольшие проходы, которые даже при ярком солнечном дне казались бы опасными. Сейчас же, в густом тумане и на такой скорости, это выглядело как чистое безумие.       «Проклятие ангела» шел прямо на них, и с каждой секундой напряжение на палубе нарастало, словно натянутая до предела струна.       — Ты ведешь нас прямо в это… — тихо сказал Джон.       — Да.       — И что дальше?       Чану не ответил. Он считал расстояние, угол, рассчитывал порывы ветра и давление воды. И свою интуицию. Ту самую, которую он всегда ненавидел, но которой одновременно с этим и доверял каждый раз больше всего.       Пак не просто держал курс прямо — он выжидал. Это было видно по тому, как он стоял у штурвала: не дергался, не метался взглядом по сторонам, а считывал все пространство вокруг, словно туман был для него не преградой, а чем-то прозрачным. Он ловил каждое изменение ветра, каждое напряжение канатов, каждое потрескивание парусов и каждое движение корпуса корабля под собственными ногами. И чем ближе становились скалы Моррвейла, тем сильнее ощущалось, что он ведет корабль не наугад, а именно туда, куда и собирался изначально.       — Чану… — начал Джин, но договорить не успел, потому что тот уже сделал свой первый шаг.       Он резко сместил штурвал влево, но не до упора — только на нужный угол, чтобы слегка изменить траекторию. Это было не похоже на попытку от чего-то увернуться. Корабль чуть повел боком, корпус глухо отозвался на изменение курса, а паруса поймали ветер иначе, чем секунду назад.       — Сильвер, приготовься, — бросил Чану, не смотря на него. — По моей команде отпускаешь левый борт полностью.       Альфа уже стоял у канатов, пальцы легли на натянутые тросы. Вопросов он не задавал, лишь усмехнулся, потому что понял, что именно задумал Пак. Решение очень опасное, но именно сейчас в Чану он видел Юнги, который совершал этот маневр не раз, не два и даже не десять.       — Готов, — коротко ответил Сильвер.       Младший наклонился еще чуть вперед, вглядываясь в проход между скалами. Он не смотрел на сами скалы, ему это было ни к чему, он смотрел в пустоту между ними, как будто вычерчивал в голове линию, по которой должен пройти корабль.       Ветер ударил в паруса сильнее, корпус ускорился, и расстояние сократилось до опасного минимума, что заставило всю команду задержать дыхание и морально приготовиться к самому худшему исходу событий.       — Джон, дистанция, — спокойно сказал Чану.       — Еще чуть чуть… — тот стоял у борта, всматриваясь назад сквозь туман, выискиывая врагов. — Они почти повторяют наш курс…еще…сейчас!       Именно эта секунда стала точкой.       — Сейчас, — повторил Пак, но уже намного тише и резко крутанул штурвал в противоположном направлении.       Движение было не просто сильным — оно было выверенным до предела. Он вложил в него весь свой вес тела, заставляя руль поддаться именно настолько, насколько нужно, чтобы корабль начал опасный разворот, но не сорвался в неконтролируемый хаос. Одновременно с этим его голос прорезал воздух:       — Отпускай!       Сильвер с двумя другими матросами и Чжухоном среагировали мгновенно. Канаты на левом борту резко ослабли, почти рывком. Паруса с той стороны потеряли натяжение, ветер перестал держать их в прежнем положении, и вся сила, толкавшая корабль вперед, сместилась на правую сторону.       Корабль дернуло.       Сначала — вбок, резко и неожиданно. Корпус накренился так, что несколько человек едва не свалились с ног, доски под ногами заскрипели, а вода с силой ударила в левый борт. Но Чану не спешил отпускать штурвал. Наоборот, он усилил давление, превращая его в управляемое движение.       Скалы были уже почти вплотную. Их можно было коснуться рукой, стоило лишь немного потянуться.       — Держать! — рявкнул он, когда почувствовал, что судно начинает уходить в разворот.       Теперь было важно лишь не потерять этот момент.       Паруса на правом борту натянулись сильнее, ветер врезался в них под крутым углом, и корабль начал разворачиваться быстрее. Не плавно, не по широкой дуге, как обычно, а резко, практически стоя на месте, как будто его выдергивали из одной траектории и насильно вбивали в другую.       Людей бросало из стороны в сторону. Кто-то вцепился в мачты и канаты обеими руками, пытаясь удержаться на месте, кто-то упал на колени, но никто не отпустил своего места. Потому что понимали — сейчас решается все.       Чану ждал долю секунды. Ту самую, когда разворот достигнет предела, но еще не сорвется. И когда почувствовал это — среагировал моментально.       — Правый борт, тянуть! Сейчас же!       Команда сработала почти одновременно. Канаты на правом борту натянулись, паруса выровнялись, ветер снова поймал их так, как обычно, так, как нужно и правильно. Давление снова распределилось иначе, и судно, завершив резкий поворот, буквально выстрелил вперед, выравниваясь в новом направлении.       Они прошли.       Прямо между скалами.       Так близко, настолько близко, что борт практически задел камень, оставил бы на дереве длинную царапину. Но не задел. Они выскочили из узкого прохода, словно их что-то вытолкнуло наружу и в этот момент Чану впервые позволил себе выдохнуть.       Но он не отпустил штурвал сразу, все еще крепко держась за него и все еще чувствуя, как отцовский кулон впивается в ладонь.       Туман не рассеивался — наоборот, становился плотнее, тяжелее, будто сжимался вокруг них после резкого маневра. Чану удерживал штурвал, выравнивая курс окончательно. И именно в этот момент по правому борту прошло шевеление. Медленное, почти осторожное, но смиренное.       Корабль охотников оказался слишком близко. Намного ближе, чем кто-либо ожидал после разворота. Он шел практически параллельно, но под неправильным углом — слишком прямым, слишком упрямым, будто его несло по водной глади одной лишь инерцией. Черный лакированный дорогой корпус, тяжелые плотные паруса, натянутые до предела, и фигуры на палубе, застывшие в напряжении и глядевшие вперед.       Но главное — штурвал.       И человек за ним.       Их взгляды встретились.       Это произошло резко, словно удар. Чану даже не сразу осознал, что именно увидел — просто почувствовал этот контакт, как если бы его схватили за грудки и заставили смотреть.       Капитан охотников.       Он стоял у штурвала, обеими руками вцепившись в него так, что побелели пальцы. Его лицо было напряжено до предела, челюсть сжата, а взгляд метался — не в панике, но в отчаянной попытке понять, как исправить происходящее. На пиратов было уже все равно, главное — выйти живым отсюда. Он уже видел скалы впереди. Уже понимал, куда их несет ветром, но не знал, как свернуть с этого курса.       Он не знал, что делать — именно это было видно в его глазах.       Страх.       Не тот, что заставляет кричать или бежать, а тот, который приходит, когда ты осознаешь, что контроль от тебя полностью ускользнул. Когда ты все еще держишь в руках штурвал, но больше уже ничего не решаешь.       Пак смотрел прямо на него, не отводя взгляда и ловя себя на мысли, что во всем виноват он, и ему по делом воздалось. Если бы не он — они бы не торопились, им бы хватило времени. Если бы не он — у них было бы время обдумать весь план действий. Если бы не он…       Чану — его карма.       В груди все еще больно жгло. В ладони до сих пор был зажат кулон отца, острые края которого впивались в кожу, напоминая о том, что произошло всего несколько десятков минут назад. О том, кто остался там, внизу. О том, ради чего это все.       И в этот момент что-то в лице Чану резко изменилось. Губы медленно растянулись в холодной и жесткой усмешке, которая ничем не была похожа на предыдущие. Он не сказал ни слова, не нужно было. Этот взгляд и выражение лица уже были ответом.       «Ты проиграл»       Капитан охотников это понял.       И всем это стало ясно по тому, как тот замер на долю секунды. По тому, как его пальцы еще сильнее сжали штурвал, будто это могло что-то изменить. По тому, как его помощники начали рядом что-то говорить, указывать и дергаться — поздно.       Чану отвернулся первым. Резко, без сожаления, словно этот момент для него уже закончился. Он отпустил штурвал, передавая его Триску, и сделал шаг вперед, затем еще один, быстро оценивая расстояние от себя до мачты, а затем и охотничий корабль до Моррвейла.       — Держи курс, — бросил он коротко, на что Триск лишь кивнул, слабо усмехаясь.       Пак уже двигался, не слыша ничего вокруг. По пути до той бочки, на которой он оставил флаг, он зацепил корявым узлом золотой окровавленный кулон у себя на шее, а затем, вместе с флагом в руках, начал подниматься наверх по сломанной мачте. Движения были быстрыми, четкими, отточенными. Руки и ноги сами находили опору моментально, стоило их приподнять.       Снизу на него смотрели. К своим он уже привык, но чувствовал одновременно с этим и другие взгляды.       Он это знал.       Добравшись до гнезда, Чану потянул на себя снизу подвешенный канат и закрепил за нее флаг с двух концов. Черный. Пиратский. С черепом посередине и с двумя скрещенными кинжалами снизу. Обугленный по краям из-за огня, но целый.       Выпрямившись и выпустив из хватки канат вместе с флагом, Чану резко развернулся лицом к туману, где все еще угадывались очертания корабля охотников.       Их последний курс в этой дерьмовой жизни.       И, зная, что его слышат — или хотя бы видят, — Пак, держась за противоположный конец того же каната, туго закрепленный на полусломанной мачте, вскочил на деревянный борт гнезда ногами и крикнул:       — Держись крепче за штурвал! Это последнее, что ты контролируешь в этой жизни!       Фраза прозвучала резко, почти весело, но в ней не было ни грамма легкости. Это была чистая провокация. Удар по самому больному месту — по иллюзии власти, которая у капитана уже ускользнула из рук.       Чану задержал взгляд еще на мгновение, держась на одном и том же месте, позволяя этой мысли дойти до них полностью, а затем покрепче схватился за канат и, под бурные посвистывания и аплодисменты с безумными криками, резко спрыгнул по ней вниз, твердо приземляясь на обе ноги с громким топотом.       А над кораблем уже трепал ветер вновь поднятый черный флаг.       Тот самый, который охотники так яро пытались стереть с лица земли.