Проклятие ангела 2

Ramin Djawadi, Serj Tankian — The rains of Castamere

      Чану не считал сколько дней прошло. Три? Четыре? Пять? Он сбился со счета. Из каюты не выходил — ни смысла, ни желания. И никого к себе не пускал. С каждым разговором становилось лишь хуже и он это чувствовал. Каждый раз при разговоре, когда к нему приходят Сильвер, Джин, Джон, а недавно наведался и Чжухон, — его не покидает сдавливающее чувство внутри.       Каюта постепенно наравне с душащим одиночеством перестала ощущаться, как место. Она стала состоянием души. Закрытым, тяжелым, одиноким, в котором время теряло форму и смысл. День сменял ночь, ночь снова переходила в день, но для альфы это все слилось в одно бесконечное «сейчас», из которого не было выхода. Да и, честно говоря, искать его особо не хотелось.       Он почти не двигался. Иногда, конечно, меня положение — садился, вставал, подходил к иллюминатору, но каждый раз возвращался обратно, словно невидимая нить все тянула его к одной точке. К дивану. К собственным мыслям. К кулону.       Тот лежал в его ладони уже не так, как раньше. Он больше не сжимал его до боли, не давил, не пытался удержать силой. Теперь он просто держал его. Иногда перекатывал между пальцев, иногда просто смотрел, будто пытался увидеть в нём что-то большее, чем металл и кровь. Иногда казалось, что если смотреть достаточно долго — он ответит. Но он молчал, как и все пространство вокруг.       Стук в дверь прозвучал неожиданно. Не громко. Даже осторожно.       Чану не сразу отреагировал. Он не был уверен, что ему не показалось. Но через пару секунд звук повторился — чуть увереннее, но всё ещё без давления.       Он медленно поднял голову. Секунда. Вторая.       — Я сказал не входить, — глухо произнёс он, не двигаясь с места.       Тишина, а потом — голос.       — Это я.       Ювен.       Коротко. Без лишнего.       Пак закрыл глаза на секунду, будто обдумывая, стоит ли вообще отвечать. Обычно он бы промолчал. Сделал вид, что не слышит. Или просто дождался, пока уйдут. Но сейчас… что-то было иначе.       Он медленно выдохнул.       — Заходи, — бросил он.       Дверь скрипнула тихо, почти неслышно.       Ювен вошёл без лишнего шума, аккуратно прикрыв её за собой. Он не стал подходить сразу. Остановился у двери, давая Чану пространство — и время привыкнуть к чужому присутствию.       Взгляд быстро оценивающе скользнул по каюте, по беспорядку, который и не был беспорядком особо — просто следствием того, что здесь ничего не трогали, следствием отсутствия движений без особой надобности. Затем взгляд задел стол, иллюминатор, а потому и добрался до альфы.       Он выглядел хуже, чем до этого, когда Ювен видел его в последний раз. Не сломленным — совершенно нет. Вымотанным, потерянным, задумчивым. Как человек, который слишком долго держит внутри то, что давно должно было выйти наружу.       Омега сделал несколько шагов вперед и остановился напротив, но не слишком близко.       — Мы почти на месте, — сказал он тихо и спокойно, вглядываясь в лицо альфы внимательным взглядом.       Чану не ответил ничего. Он лишь чуть повернул голову, давая понять, что слышит.       — Порт-Коррон прямо по курсу, — добавил Ювен, пытаясь выбить хоть какие-то слова с Пака.       Эти слова повисли в воздухе иначе. Чувствуя это, Чану замер, пальцы, державшие отцовский кулон, едва заметно сжались, но не сильно. Затем он медленно поднял свой взгляд, повернув голову и встретился с глазами мальчишки.       — Уже? — голос прозвучал очень тихо и хрипло, как будто он не говорил несколько дней подряд.       — Да, — кивнул омега. — Если ничего не изменится — доберемся через два часа.       Чану опустил голову. Порт-Коррон. Дом. Папа.       — Я не знаю, как ему сказать, — неожиданно честно пробормотал Пак без какой-либо попытки спрятаться.       Ювен не удивился, он лишь сделал шаг еще поближе. Между ними оставалось лишь небольшое расстояние вытянутой руки, чувствуя нервозность старшего и всей душой желая его подбодрить, но не зная, как.       — Вы не обязаны знать сейчас, — ответил он.       — Обязан, — без промедления чуть жестче произнес Чану, затем слабо усмехаясь.       — Тогда начните не со слов.       — А с чего?       — Хотя бы с того, что вы вернулись.       Альфа на секунду замер, будто не до конца понял, что именно сейчас услышал. Он не задумывался над такими мыслями, они не посещали его голову все это время. Он думал только над тем, как скажет Чимину о том, что капитана больше нет…       Эти слова были простыми, почти очевидными, и именно из-за этой простоты они цепляли сильнее, чем любые попытки утешить или объяснить.       Чану медленно снова поднял взгляд на Ювена, всматриваясь в него чуть дольше, чем обычно, словно пытаясь понять — это просто слова или за ними действительно что-то стоит.       Омега под этим взглядом заметно занервничал. Плечи его ощутимо напряглись, пальцы, до этого спокойные лежащие вдоль бедер, чуть сжались у полов собственной рубашки. Он не отступил, не отвел взгляда сразу, но в глаза мелькнула неуверенность, словно он успел уже тысячу раз пожалеть о том, что сказал вслух то, что обычно держал при себе.       — Я… — он тихо выдохнул, немного запнувшись и думая, что можно сказать дальше, — я просто думаю, что… ему будет важнее это…       Голос звучал мягко, тихо, словно убаюкивающая колыбельная.       Чану не перебивал. Он смотрел молча. И чем больше длилось это молчание, тем сильнее омега чувствовал, как начинает терять почву под ногами. Не потому что Чану делал что-то не так — наоборот, он ничего не делал. Просто смотрел слишком внимательно, слишком прямо, и от этого становилось не по себе. Но уйти сейчас — означало оставить его снова одного. А этого Ювен не хотел. Не сейчас.       Он сглотнул, собираясь с мыслями, и всё-таки сделал ещё один маленький шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до почти опасного минимума. Теперь, если бы Чану протянул руку — он мог бы коснуться его.       — Ты не обязан… — начал он снова, но тут же поправился, заметно смутившись собственной формулировке, — вы… не обязаны сразу всё правильно сказать.       Он отвёл взгляд на секунду, будто это слово далось ему сложнее, чем всё остальное.       — Иногда… — он тихо выдохнул, — иногда достаточно просто быть рядом.       Чану опустил взгляд на кулон. Пальцы медленно провели по его краю, задержались на застывшей крови, и в этом жесте было слишком много всего — память, боль, вина, страх.       — Я должен был быть рядом, — глухо произнёс он.       Ювен резко поднял на него глаза.       — Вы были, — сказал он быстрее, чем успел подумать и сразу же замер, будто испугался собственной уверенности.       Альфа чуть нахмурился.       — Внизу? — тихо, но жёстко уточнил он.       — До этого, — осторожно ответил он. — Всё это время.       Пак медленно вдохнул, затем выдохнул, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомое давление, но теперь оно было другим. Не таким острым, не таким рвущим. Более глухим, тяжёлым.       Слова больше не складывались. Тишина затягивалась и в ней чувствовалась ужасная недосказанность.       Ювен сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он осторожно потянулся рукой вперёд. Очень медленно. Так, чтобы Чану мог остановить его в любой момент. И, дотронувшись до его ладони, в которой был кулон, аккуратно, почти невесомо, накрыл её своей.       Тепло было неожиданным. Чану замер. Не отдёрнул руку. Не сжал сильнее. Не сказал ни слова. Он просто позволил этому произойти.       Омега сам едва дышал в этот момент. Сердце стучало слишком быстро, пальцы слегка подрагивали, но он не убирал руку, потому что понимал — если сейчас отступит, то больше не сможет.       — Он всё равно выбрал тебя, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от их рук. Слова легли мягко, но очень глубоко.       Чану закрыл глаза на секунду. В груди снова что-то сдвинулось. Не исчезло, не стало легче, но изменилось. Словно внутри наконец перестало быть абсолютно пусто.       Он медленно открыл глаза. Посмотрел сначала на их руки. Потом — на Ювена. Тот выглядел… напуганным. И одновременно упрямым. Как будто сам не понимал до конца, откуда в нём взялась эта смелость, но отступать уже не собирался.       Старший тихо выдохнул.       — Ты всегда такой? — спросил он хрипло.       Ювен моргнул, явно не ожидая такого вопроса.       — Какой? — осторожно уточнил он.       — Лезешь туда, где тебя не просили, — чуть тише ответил Чану, но в голосе уже не было той жёсткости, что раньше.       Омега на секунду растерялся, но потом едва заметно улыбнулся.       — Только когда это важно.       Чану смотрел на него ещё несколько секунд, словно пытаясь найти в этом ответе что-то ещё. И, кажется, находил.       Он не убрал руку, но чуть повернул её так, что их пальцы коснулись сильнее. Не специально, но и не случайно.       — Нам нужно подняться, — тихо сказал он спустя время.       — Да.       Руку омега убрал не сразу. И только когда Чану сам медленно отстранился, словно возвращаясь обратно в реальность, он сделал шаг назад, давая ему пространство, которое тот раньше так отчаянно держал.       Чану спрятал кулон в карман, провел ладонью по лицу и впервые за эти дни не просто поднялся с места — а действительно собирался идти дальше.       К двери.       К палубе.       К Порт-Коррону.       К папе.       И к словам, которые он всё ещё не знал, как сказать, но теперь хотя бы был готов попробовать.

***

      Корабль вошёл в заброшенную гавань без привычной суеты. Не было криков, не было лишних команд, не было той живой, шумной энергии, которая всегда сопровождала спуск на землю спустя долгое время плавания. Команда работала чётко, но тихо, словно каждый боялся нарушить то хрупкое состояние, в котором они находились. Канаты натянулись, доски скрипнули под ногами, паруса опали, и корабль, наконец, замер.       Чану стоял у борта, не двигаясь. Он смотрел на берег так, будто видел его впервые, хотя знал здесь каждый угол. Здесь он вырос. Здесь ждал человек, ради которого всё началось. И именно сюда он вернулся… один.       Пальцы сами нашли кулон в кармане. Он не достал его, только сжал через ткань, ощущая острые грани и уже почти привычную боль, которая больше не пугала — наоборот, удерживала в реальности.       Позади послышались шаги.       Он не обернулся сразу.       — Ты сходишь? — голос был негромким, но в нём звучало то, что не требовало уточнений.       Чану медленно повернул голову.       Несколько человек стояли неподалёку, глядя на него. Не как на капитана. Не как на чужого. А как на того, кто сейчас уйдёт и, скорее всего, не вернётся.       Он задержал взгляд на каждом.       — Да, — ответил он спокойно.       Пауза растянулась.       — Вернёшься? — спросили осторожнее, словно боялись услышать ответ.       Пак не отвёл взгляд.       — Нет.       Слово прозвучало тихо, но в нём не было ни колебания, ни попытки смягчить. Оно встало между ними, как точка, которую уже нельзя стереть или обойти.       Кто-то отвёл взгляд, уставившись в доски палубы. Кто-то коротко кивнул, будто именно это и ожидал услышать. Кто-то сжал губы, не находя слов, потому что все понимали — сейчас не тот момент, когда можно уговорить, удержать или сделать вид, что всё будет как раньше. Потому что «как раньше» больше не существовало.       Сильвер, Джон и Чжухон ждали его чуть в стороне. Они не подходили первыми. Не потому что не хотели — потому что понимали: это должно исходить от него.       Чану подошёл сам. Остановился напротив, не торопясь говорить, давая себе секунду, чтобы собрать мысли в одну линию.       — Корабль на вас, — произнёс он ровно.       Никаких лишних слов. Никаких пояснений. Просто передача того, что больше ему не принадлежит.       Сильвер хмыкнул, но в его взгляде не было ни тени привычной лёгкости.       — А ты уверен, что мы не утопим его без тебя? — попытался он добавить привычную интонацию, но она прозвучала глухо.       Была ли это попытка таким образом удержать его? Заставить вернуться? И, возможно, вернуться не в одиночестве?       — Уверен, — спокойно ответил Чану. — Вы на корабле в два раза дольше, чем я живу в этом мире.       Джон кивнул сразу, принимая это без вопросов, потому что для него это уже было решением, а не темой для обсуждения.       Чжухон смотрел дольше. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим, будто он в последний раз проверял — тот ли человек перед ним, кому можно доверить такой выбор. И, похоже, он нашёл ответ, потому что спустя пару секунд просто кивнул.       — Тогда веди нас издалека, мысленно, — тихо сказал он, и в этих словах было больше признания, чем в любом официальном согласии.       Сильвер шагнул вперёд первым. Он не стал тянуть, не стал говорить что-то ещё — просто обнял младшего, крепко, резко, как делал это всегда, когда слова казались лишними. В этом объятии не было ни шутки, ни привычной бравады, только честная, прямая привязанность, которую он даже не пытался скрыть.       Пак на мгновение замер, а затем ответил, сжимая его в ответ чуть сильнее, чем рассчитывал.       — Не сдохни там, — тихо пробормотал Сильвер, отстраняясь.       — Постараюсь, — так же тихо ответил Чану, и в этом коротком обмене было больше, чем в длинных прощаниях.       Джон ограничился коротким, но сильным хлопком по плечу, в котором ощущалась уверенность и уважение, а Чжухон задержал руку на его плече чуть дольше, чем остальные, будто передавал через это прикосновение что-то своё, личное.       — Ты справился, — сказал он.       И это прозвучало как окончательное признание.       Остальные подходили по одному. Кто-то говорил пару слов, кто-то ограничивался кивком, кто-то просто хлопал по плечу, не находя формулировок, которые не казались бы пустыми. Но никто не прошёл мимо, и это было важнее любых речей.       Когда к нему подошёл Джин, всё изменилось. Они не стали говорить. Просто шагнули друг к другу и обнялись. Долго. Так, как обнимаются люди, которые слишком многое пережили вместе за слишком короткое время, и слишком хорошо понимают, что это — не временное расставание.       Чану уткнулся лбом в его плечо, Сокджин сжал его крепко, не ослабляя хватку, будто пытался запомнить это ощущение.       — Ты справишься, — тихо сказал омега.       — Я должен справиться, — ответил Чану, и голос его прозвучал глубже, чем раньше, как будто за эти дни он стал старше не на годы — на целую жизнь.       Они не спешили отпускать друг друга, потому что оба понимали, что это последний раз, когда можно позволить себе такую слабость.       Когда они всё-таки отстранились, Джин не сказал больше ничего. Он просто посмотрел, кивнул, и этого оказалось достаточно. И никто не заметил, что радужки его глаз подрагивали, в попытке не выдать своего состояния, когда он готов заплакать.       Молодой альфа сделал шаг назад, позволяя взгляду скользнуть по всей палубе, по каждому лицу, по каждому знакомому силуэту. И только тогда понял, что кого-то не хватает.       Ювен.       Он начал искать его взглядом почти сразу, неосознанно, словно это было чем-то само собой разумеющимся. Среди команды его не оказалось. У борта — тоже. У мачты — пусто.       И только потом он увидел его.       У входа в капитанскую каюту.       Мальчишка стоял там, будто не решаясь сделать ни шаг вперёд, ни шаг назад. Плечи были напряжены, пальцы сжаты, а взгляд… слишком открытый, слишком живой, чтобы его можно было скрыть.       Чану замер.       Секунда растянулась и вместо слов он просто медленно поднял руки вперёд, открыто приглашая.       Ювен не двинулся сразу.       Он смотрел. Слишком долго для обычного жеста, но недостаточно долго, чтобы это стало отказом. В этих нескольких секундах читалось всё — страх, сомнение, желание, и та самая грань, за которую он не решался шагнуть всё это время.       А потом он резко сорвался. Слишком быстро и почти неловко. И, подлетев, вцепился в рубашку альфы так сильно, словно боялся, что если отпустит….       Пак перехватил его сразу, прижимая к себе крепко, почти инстинктивно, как будто это было единственное, что сейчас имело значение.       — Мы ещё когда-нибудь увидимся? — голос Ювена дрогнул, но он не отстранился.       Чану закрыл глаза на мгновение.       — Наверное, нет, — ответил он честно, не смягчая, не пряча правду.       Ювен сжал его сильнее, протестующе поджимая губы и в этой реакции было всё.       Он замолчал на секунду, будто что-то внутри него окончательно решилось, а затем тихо выдохнул, почти у самого его плеча:       — Тогда… терять мне нечего.       Альфа не сразу понял, к чему это. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть на него, и в этот момент Ювен, преодолевая собственный страх, поднялся на носки и потянулся к нему.       Поцелуй получился неровным.       Слишком быстрым в начале, слишком осторожным следом, как будто он сам не верил, что делает это на самом деле. В нём не было опыта, не было уверенности, но была искренность, которая не оставляла пространства для сомнений.       Чану замер на долю секунды, будто позволяя этому случиться, осознавая, принимая. А затем ответил. Не резко, не захватывая инициативу, а мягко, осторожно, будто боялся разрушить этот момент, в котором смешалось слишком много всего — прощание, благодарность, привязанность и то, что они оба не успели до конца понять.       Его руки спустились к талии Ювена, но теперь держали иначе — не удерживая, а поддерживая, давая опору, которую тот искал.       Время словно растянулось.       Шум ветра, шелест деревьев, скрип досок — всё отступило куда-то на задний план, оставляя их в этом коротком, но предельно настоящем моменте.       Когда они отстранились, дыхание у обоих было сбитым.       Ювен не сразу поднял взгляд. Пальцы всё ещё цеплялись за ткань его одежды, будто отпускать было страшнее, чем держаться.       — Я просто… — начал он, но слова снова не сложились.       Чану смотрел на него спокойно, внимательно и впервые за всё это время в его взгляде не было только боли.       — Я понял, — тихо сказал он.       Он поднял руку и едва заметно коснулся его щеки, проводя пальцами по коже коротким, почти невесомым движением, словно запоминая.       Ювен всё-таки посмотрел на него и в этом взгляде было столько всего, что не требовало озвучивания.       Чану задержался ещё на секунду. Слишком короткую, чтобы дать себе возможность передумать, вернуться после всего. Но достаточно длинную для того, чтобы осознать — жизнь отца это не вернет.       Он медленно опустил руку и сделал шаг назад, не разрывая зрительного контакта до последнего. А затем развернулся и пошёл к трапу.       Шаг за шагом, чувствуя на себе взгляды, слыша за спиной жизнь, которая продолжится без него, и понимая, что впереди его ждёт совсем другая.       Порт-Коррон.       Папа.       И разговор, который он больше не имеет права откладывать, потому что теперь это не просто правда — это обещание, за которое уже заплатили слишком высокую цену.