Воля Зоны

      Паша замер, услышав хрипловатый голос за спиной, он доносился до парня словно эхо. Это эхо мурашками прошлось по коже. Будто невидимые, ледяные пальцы погладили сначала плечи, потом позвоночник, потом обвели поясницу, а потом обратно потянулись вверх. Перед ним обеспокоенное лицо Ходемчука, но голубой взгляд был обращен совсем не к нему. — Почему именно сейчас? — Ходемчук вздыхает и опускает Пашины плечи. Он поднимается, упираясь рукой о колено, и равняется с мужчиной. — Уже подошло время.       Ходемчук серьёзно посмотрел на коллегу. Они будто обменивались информацией через зрительный контакт. Паша не хотел знать, о чём был их платонический разговор. Затем, после непродолжительного молчания и игр в гляделки, мужчина подал голос. — Твоя воля. Не буду вас стеснять.       Ходемчук исчез, оставив Пашу один на один с Зоной.       Вершинин, наконец, поворачивается лицом к говорящему, но вставать не спешит. Перед ним был Сорокин, словно восставший из его снов он стоял и улыбался в своей привычной манере. Улыбка Сорокина была едкой, змеиной, а глаза лисьи, чуть прищуренные. Тот же идеальный белый халат и кудрявые волосы, совсем как на фотографии на трельяже. Мужчина заботливо протягивает ладонь и Паша, словно завороженный, хватается за эту руку и поднимается, совершенно забыв, что говорил Сорокин пару мгновений назад. Ну, ничего, Виталий ему всё напомнит. — Паш, посмотри на себя в зеркало.       Стоило только повернуть голову вправо, чтобы увидеть себя в зеркале напротив. Снова перед ним этот измученный, худощавый паренёк. Глаза всё те же, чёрные как нефть. — Ну, подойди ближе.       Он сделал несколько шагов к зеркалу, теперь можно было рассмотреть каждую чёрную венку на его веках. То ли Паша успокоился, выпустив весь негатив в срыве, то ли присутствие Сорокина давало непонятное чувство умиротворения, и если так, то ему надо приходить чаще. Ибо в таком положении, какое было у Вершинина, требовался покой, чтобы просто не сойти с ума от тревожности. Сейчас он смотрел на себя, и его не бросало в истерику. — Паша, а я ведь наблюдал за тобой с самого первого дня, когда ты только пришёл в реактор, — Сорокин подходит ближе к Вершинину, испытывающему знатное дежавю от упоминания слежки за ним. Мужчина останавливается за спиной. Он был настолько близко, что Паша ухом ощущал чужое дыхание. Тяжёлые ладони легли на худые плечи, сухие губы продолжали молвить вполголоса, — я видел твою трансформацию, я прекрасно знаю, как проходила твоя адаптация. И это, — Он кивает на зеркало, — Результат трансформации. Зона приняла тебя полностью. Посмотри на руки… В этих венах течёт твоя кровь и кровь Зоны. В тебе моя кровь. — Почему именно я?.. — Паша выглядел растерянным. Его новое тело пугало: жуткие вены вились по рукам, уходили вглубь тела, а потом проявлялись на веках, которые обрамляли чёрные глазницы. — Ты не случайно оказался здесь. Мы с тобой, Паша, знакомы очень давно… — Я ничего не понимаю. — Я помогу тебе вспомнить.       Виталий поднимает руки и кладёт их на голову Вершинина. Они смотрели друг на друга через зеркало, Паше казалось, что он чисто физически не может отвести взгляд в сторону, голубые глаза Виталия приковали к себе намертво. Поначалу ничего не происходило, но от чужих ладоней исходило тепло. Оно усиливалось с каждым мгновением, пока не начало жечь, и когда Паша подумал, что сил терпеть уже нет, и он вот-вот закричит от боли, его сознание будто провалилось сквозь пространство и время; сердце убежало куда-то в пятки, словно он попал на американские горки, и сейчас катился с высокой скоростью вниз. Вся комната рассыпалась на крупинки и появлялась новая картинка.

***

— Это был август две тысячи тринадцатого года…       Лето. Повсюду красивые и пышные, изумрудные деревья. Если приглядеться, между густых веток можно было заметить дома, серые и пустые, они скрывались в деревьях от всех, не желая, чтобы их покой кто-либо нарушил, они отпугивали своей чернотой в окошках. Но всё это не останавливало юного Пашу Вершинина от покорения города-призрака. — В том мире всё было по-другому, но кое-что оставалось неизменным: Авария на ЧАЭС всё же произошла. Ей вдохновились программисты, создатели видеоигр, и вскоре, через пару десятков лет со дня аварии, вышла игра под названием «Стрелок. Дорога в ад» это аналог нашей S.T.A.L.K.E.R. и всех её частей, тебе прекрасно известно об этой игре. И тому Паше Вершинину тоже, она нравилась ему; отличались лишь названия и сюжеты, но основные сведения о Зоне совпадали. Стругацких начитались, — В голосе послышалась усмешка, — придумали Зону, и даже не подозревали, какие последствия это принесёт.       Мёртвую тишину города нарушали разговоры туристов, гудение генератора автобуса, щелчки фотокамер и шарканье кроссовок об асфальт главной площади Припяти. Здесь и находилось популярное колесо обозрения. Гид рассказывал о том, что это колесо так и не запустили после открытия, так как на время открытия и пришлась катастрофа; говорил про эвакуацию, о халатности высших органов, но Паша не слушал. Он читал об этом тысячу раз. Но, в отличие от него, друзья и остальные люди внимательно слушали, задавали вопросы и шутили. Паша терпеливо ждал момента, когда они поедут непосредственно к самой станции, ведь целью было не только побывать в городе-мечте-любого-фаната-стрелка, но и добраться до одного из блоков станции. Говорят, что какие-то блоки всё ещё находятся в работе. Было ещё кое-что. — Тот Паша Вершинин был смелым энтузиастом, скептиком, норовящим проверить все байки и опровергнуть их истинность, о которой писали сталкеры на форумах в Интернете. Одна из баек как раз таки касалась станции. Один неизвестный мужчина написал на форуме о том, что Зона на самом деле существует, что она возникла из-за большого количества радиации, которая буквально разъела Ноополе и создала своё. Паша не верил в этот бред и искренне хотел удостовериться в этом, а потом написать статью о разоблачении. В том мире ты, Паша, учился на журналиста. Откуда я всё это знаю?.. Ты мне сам рассказывал. Зона вечна, Пашенька, сквозь время и пространство она хранит в себе все воспоминания, эмоции…       Пашу поражало, что действительно много людей верили в то, что Зона существует, хотя большинство из них даже не ступали на Припятскую землю. Сама Зона точно не могла появиться просто так! Они наконец подъехали к станции, вышли. Паша достал карманный счётчик Гейгера, на нём стояла отметка в 3.08 микро рентгенов, вполне себе нормальный показатель. Не превышает нормы. Пока остальная часть группы стояла возле памятника, посвященному Чернобыльской катастрофе, Паша с друзьями уже подходили к станции. Нужно было действовать быстро, чтобы успеть всё проверить до того, как заметят их отсутствие в группе. Туристов приехало много, всех не запомнишь, так что, их пропажу действительно не сразу заметят.       Вершинин ощущал себя стрелком, а всё происходящее было словно игрой: станция была такой огромной, что пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть её всю. Особенно огромным был саркофаг, который закрывал четвёртый блок от всего мира. Крышу саркофага он заприметил ещё в Припяти, даже оттуда его было видно. — В том мире судьба обошлась с тобой и твоими друзьями ещё жёстче. Кстати, на удивление, в вашей компании также был Игорь Матвеев. Вы пошли на станцию, но так и не заметили что-то особенного. Ты снимал всё на камеру, комментировал изменения на счётчике, описывал своё состояние. Ничего не происходило. Друзья уже нервничали и просили вернуться назад, но ты, Паша, всё не хотел уходить, будто чувствовал, что вы могли что-то упустить. В третьем блоке мы и встретились. Я в своё время уже обжился там, строил нечто, что могло бы спасти мою жизнь, и вы это обнаружили.       Насколько бы они не были хорошими друзьями, отправляться вместе с поехавшим другом внутрь блока, к реактору, они не хотели. Паша не хотел ругаться, не хотел их уговаривать, они и так сделали для него многое: поехали в этот тур по Чернобылю, согласились на авантюру, впоследствии которой они, возможно, получат выговор и штраф. Паша все оплатит. Оставив друзей у входа на шухере, он вошёл внутрь блока. В нос ударил сухой воздух, пыльный, старый и гнилой. Паша поднимался по железной лестнице наверх, держась за ржавые поручни. Дойдя почти до конца лестницы, он зацепился пальцем об острую железяку, торчащую из ржавого поручня. Между пальцем и ладонью, у основания безымянного пальца, пошла кровь. Паша машинально прижал рану к губам, и пошёл дальше, не обращая внимания на боль. Он прошёлся по помещениям, откуда шли контроль и управление за реактором, потом вновь спустился вниз, к реактору. До этого момента он уже видел реакторы, ездил на экскурсии на Ростовскую Атомную Электростанцию, но этот реактор чем-то отличался. Это отличие было даже не в силу разных технологий Советского и Российского производства… Тут, в принципе, было что-то другое. От реактора шло множество проводов, некоторые «кубики» выбились в вверх, некоторые наоборот просели вниз, хотя в нормальном состоянии они должны быть на одном уровне. Провода уходили в сторону к какому-то прибору, он так же был обвит проводками-змейками. Паша подошёл к нему. На панели были различные кнопки, Паша, ради интереса, потыкал их, но ничего не произошло. Неудивительно — здесь ничего ведь не работает с две тысячи второго, а то и с восемьдесят шестого года. Вдруг, Счётчик Гейгера запиликал в кармане джинс. Паша испуганно достал дозиметр, уровень радиации резко подскочил. Он покосился на непонятный прибор. Что это может быть? Реактор активировался при нажатии кнопок? Что произошло? Опустив взгляд на счётчик, заметил, что тот весь измазан в крови. Кровотечение никак не хотело останавливаться… Паша оглянулся, услышав непонятный звук снаружи, но вслушаться не получалось, мешало пиканье дозиметра. Паша снова повернулся к прибору. Потянулся к кнопкам, не обращая внимания на отчаянное пиканье прибора, но внезапно раздались быстрые шаги. Нескольких человек. Паша замер, вслушиваясь вновь. Тут в реакторный зал вбежали его друзья: Аня, Игорь и Лёша. Жутко напуганные, в слезах, суетящиеся. Они подбежали к Паше, кричали, что Настю и Гошу застрелил какой-то мужчина, они не знают кто он… Но он искал Пашу и какой-то прибор. — Это Костенко? — Да, это был Костенко, — Сорокин не стал напоминать, что следил за Пашей всегда, особо тщательно наблюдал, когда тот впадал в уныние. Паша был разным. Иногда он лежал на холодном железному полу у реактора и плакал, иногда по часу смотрел в потолок, а иногда с восторгом пялился на фантом Костенко, которого сам же и создал.       Паша попятился назад. Мозг не успевал обработать всю информацию, зато входная дверь уже хлопнула, а парень, чтобы не свалиться с ног, держался за прибор от шока. Тот впитывал Пашину кровь в свою панель. Шоковое состояние Вершинина спасло их всех: он случайно оперся на кнопки, при нажатии которых прибор загудел. И уже через десяток секунд пространство вокруг них сжалось. — Мы с тобой встретились уже на станции, когда я ещё был жив. На третьем блоке работал Валерий Ходемчук. Мы с ним хорошо ладили. Вы изрядно напугали его своим появлением, да так, что он позвонил мне в выходной день и попросил приехать, потому что он «в полнейшем замешательстве и, кажется, на грани увольнения». И я приехал. И встретил вас четверых. Испуганных до смерти детей. Непонятно во что одетых. Не знающих, какой сейчас год. В общем, очень странных. Вы рассказали всё, как есть. Не вижу смысла описывать тот шок, который мы с Валерой испытали, ты уже знаешь, какого это встретиться с чем-то из ряда вон… Мы обработали твою рану. Я, как сейчас помню, крови вправду было много для обычного пореза. Из-за всего этого кружка юного медика, я упустил момент, когда Ходемчук ушёл… На тот момент он уже звонил в милицию. А та связалась с КГБ. И ты понимаешь, кто приехал. Уже переваливало за полночь, когда вас вывели с объекта. Я отправился в четвёртый блок, в свой родной реакторный второй цех, чтобы проверить работу циркуляционных насосов, так как на носу был какой-то эксперимент, проводимый Дятловым. А потом…       Когда наряд оперативников, во главе с Капитаном Сергеем Александровичем Костенко, вывели ребят на улицу, когда подошли к автозакам, случилось самое страшное. Паша воочию увидел катастрофу практически мирового масштаба: четвёртый блок разорвало, даже крыша как будто подлетела на момент взрыва. Под ногами затрясло. Все стояли и не могли пошевелиться. На землю начал падать графит… Костенко скомандовал быстро спрятаться за машину. На место, где они только что стояли, упал неаккуратный кусок чёрного графита. Паша выглядывал из-за машины, глаза блестели от взрывного зарева, он заметил непонятное, голубо-зелёное свечение над блоком. Он знал, что это радиация. Его бросило в холодный пот, когда он вспомнил, что сотрудник, что обрабатывал его же рану буквально минут пятнадцать назад, собирался пойти в четвёртый энергоблок. Сергею пришлось самому, силой, держать Пашу и закрывать ему рот ладонью, потому что этот пацан ни с того ни с сего заорал и собирался убежать. Не успели ребята отойти от шока, их затолкали в машину и повезли, по всей видимости, в полицейских участок. Вершинин слышал голос Костенко, тот громко разговаривал по рации, говорил о взрыве, просил всех собрать и приехать, сообщил, что и сам приедет позже на помощь. — Костенко так и не поехал на станцию. Ещё в КГБ вам, операм и Костенко стало плохо: У вас кружилась голова, у некоторых были приступы тошноты. Вы были направлены в госпиталь. Там то ты и разговорился с Костенко, он узнал о тебе всё то, что ему пригодилось в будущем, чтобы найти тебя и отомстить.

***

      Картинка начала рассыпаться на мелкие кусочки. И прежде чем всё исчезло окончательно, Паша увидел Сергея из того мира, увидел себя. Почему-то Капитан КГБ СССР улыбался малолетнему преступнику.       Жжение над головой пропало. Мир начал нормализоваться в глазах Вершинина, и вот они уже стоят в комнате Ходемчука и смотрят друг на друга через зеркало. Паша оседает на пол. Он не мог принять своё прошлое. С самого начала… во всём был виноват он. Даже Сорокин погиб по его вине. — Паш, — Сорокин смотрел на него сверху, — Не вини себя. Тот мир ты уже не изменишь, но мы способны изменить этот. — Я всем всё похерил.       Мужчина вздохнул. Да, это действительно было так, но откуда подростку могло прийти в голову то, что он своими действиями запустил машину бесконечной смерти? Любопытность до добра не доводит. Виталий посмотрел на осевшего Пашу и машинально потянулся к его голове, но тут же одернул себя. — Ваша прогулка с Ходемчуком не отменяется. Собирайся и жди его здесь. Тебе бы свежим воздухом подышать.       Сорокин исчез, а вместо него вернулась фоновая боль в висках.       Паша завалился на бок перед зеркалом. Не хотелось уже никуда идти. Пять минут назад его мозги чуть не поджарили в прямом смысле слова, а разум все ещё не в состоянии адекватно оценить полученную информацию… Надо просто поспать… Надо…       Когда Ходемчук вернулся, он застал Вершинина на полу, тот спал. На него накинули теплый плед, взятый с дивана. Они сходят на прогулку в следующий раз.

***

— Эй, просыпайся, с днём рождения!       Пашу разбудил чей-то голос. Он привстал на локтях, еле разлепляя глаза. Перед ним стояли Валерий и Виталий. В руках первого был торт с шоколадным бисквитом и с самыми настоящими свечами! — С днем рождения, Паша! — Хрипло произнёс Виталий, — Сколько можно спать? Уже второй час. — Подождите-подождите, — У Паши даже голос задрожал, он не ожидал, да и сам забыл про своё день рождение. Он встал с кровати, — Это что, это вы для меня приготовили? — Ну, не совсем приготовили. Пришлось попотеть, чтобы достать торт прямиком из света, — Ходемчук протянул торт Паше, — Из магазина, в общем.       Именинник взял торт и, прежде чем задуть свечи, представил мир, где у всех всё было хорошо. И свечи погасли.       Они втроём попили чай с тортом. С недавних пор Виталий приходил к ним на обед или ужин, но чаще заявлялся вечером. Паша сам научился готовить буквально не из чего, используя лишь силу Зоны. Выходило не идеально, но пока никто не жаловался. Хотя ему иногда казалось, что ни у Виталия, ни у Валерия просто напросто не было ощущения вкуса. Мужчины все же не такие, как он (Вершинин даже в мыслях тактично называл их слегка отличными от обычного человека, а не мертвецами). — Спасибо вам… Как вы узнали о моём дне рождении? — Паша допивал чай. — Мы давно с тобой знакомы, забыл? — Сорокин откинулся на спинку стула. Улыбался. — Ах, да, сквозь время и пространство, — Паша невесело усмехнулся. Все же противное и жгучее чувство вины не отпускало его. И не отпустит, пока он всё не исправит… — У нас для тебя есть ещё один подарок. Но тебе надо будет закрыть глаза.       Мужчины поднялись из-за стола. Паша тоже поднялся и подошёл к ним, демонстративно закрыл глаза. И его повели. За эти несколько месяцев они сдружились, особенно он и Ходемчук. Поэтому Паша так непринужденно шёл с ними с закрытыми глазами, доверяя себя.       Состояние Паши хоть и не восстановилось до нормального, но нормализовалось до того, что истерик стало меньше. В основном, это заслуга свежего воздуха, а также неожиданно появившейся надежды на исправление всех ошибок. За последние две недели он практически каждый день выходил гулять вокруг станции, по Припяти. С Ходемчуком они заглянули и в местную библиотеку по просьбе Вершинина, он утащил стопку книг, и основал одиночный читательский клуб на кровати в квартире Ходемчука.       Наконец, они остановились. Паша понятия не имел, где он находится, и что ему подготовили Ходемчук и Сорокин. Его попросили открыть глаза, и Паша послушался. Было очень светло. Перед ним оказалась светло-коричневая дверь. На двери, на неаккуратной, немного погнувшейся кнопке висел плакат с одной из российских футбольных команд. Паша провел рукой по двери. Затем, неверяще, обернулся на мужчин: Сорокин стоял с той же самовлюбленной ухмылкой, а Ходемчук просто улыбался. Он кивнул в сторону двери. И Паша послушно открыл дверь. Перед ним предстала его комната, такая далёкая, уже забытая, но точно из его родного мира. Стол с компьютером, рядом тумба с журналами, гантелями. Напротив бежевый диван, разноцветные подушки и одеяло, рядом пластиковый белый шкаф с раздвижными дверками. Повсюду плакаты со спортивными командами, статуэтки с футбольным мячом, шарфы для болельщиков. Всё так же, как у него дома. Даже синие шторы висели.       Собственный диван был таким же мягким, Паша с удовольствием запрыгнул на него и распластался звёздочкой. — Это замечательный подарок… Спасибо вам! — Да, потребовалось некоторое количество времени, чтобы воссоздать эту комнату, — Сорокин окинул взглядом новую комнату Паши, — Ну, осваивайся, я зайду к тебе позже, — и вышел из комнаты, довольный Валерий вышел следом. Дверь захлопнулась.       Паша же продолжал оглядывать помещение… всё казалось таким привычным. Но даже этот муляж не заменит ему настоящий дом. Осматривая плакаты и остальную футбольную атрибутику, он думал, зачем Сорокин пошёл на такое для него? Правда хотел сделать подарок? Наверное, хочет как можно крепче привязать к себе. А куда Паше бежать то? На прогулки его одного не пускают, так что даже если и побежит, Зона не отпустит. Да и в принципе, по Зоне лучше одному не ходить. Чего стоят только бродячие, бешеные псы и мутанты-кабаны. Игра «Сталкер» наяву. Об аномалиях Паша молчал… Сам пока не застал их, но по рассказам Валерия, следует быть предельно осторожным, и открыть десятое чувство. Иначе ты труп. Он надеялся, что ни его друзья, ни Костенко, не подверглись ловушкам Зоны. Надеется, что они в Москве и всё у них нормально.       Паша протирает лицо ладонями, смахивая выступившие слёзы. Он обязан всё исправить.

***

— Поднимайся, я хочу тебе показать кое-что. Не забудь одеться. Я буду ждать тебя там, откуда ты пришёл.       Вершинин даже рот открыть не успел, как Виталий исчез. Как же они с Валерием любят уходить, даже нормально не закончив разговор! Паша надел куртку и направился туда, откуда он пришёл.       Быстро преодолев длинный белый, словно больничный, коридор, Паша оказался у рыжего светила. Неподалеку стоял Сорокин, он смотрел на деформированный реактор. Зарево ложилось на его кожу тёплым отливом, кудри блестели, словно на солнце. На лице была все та же лёгкая ухмылка, говорившая всему миру, что Сорокин добьётся своего несмотря ни на что. — Ты готов? — Никогда.       Сорокин посмеялся и повернулся в сторону земляного тоннеля. Теперь там не было никакой земляной стены. Паша проглотил вопрос, решая просто молча следовать за Виталием. Он поймал дежавю: несколько месяцев назад он уже был в этом противном тоннеле. И тот так и остался противным. Стены закруглённые, как будто это была нора крота. На стенах земля, трава или скорее плесень, а под ногами черви. Пришлось побороть и приступ тошноты, потому что запах был тоже отвратным. Наконец, появился свет в конце тоннеля. Паша усмехнулся, проводя некую аналогию, будто его вытаскивают из того света и сам дьявол под руку выводит из рук смерти. Может, Паша действительно проснётся? Это будет операционный стол, дядечки и тётеньки в масках, со скальпелями. В операционной бы стоял запах лекарств и вещества, которое дают анестезиологи для наркоза. Он бы лежал абсолютно нагой, накрытый лишь тонкой белоснежной простыней. А в коридоре бы ждали родители… Леха с Настей, может быть пришла бы и Аня.       Но ничего не произошло. Они вышли из тоннеля прямо к развалинам «Лазурного». В лицо ударил холодный воздух, морозящий щеки и даже глаза, но Паше это нравилось. Это напомнило ему, что значит быть, а не существовать, напомнило, что он вообще-то всё ещё человек, и даже не мертвец! Такое чувство приходило каждый раз, когда он выходил на улицу.       Они перешагивали через обломки стен, стекла, бог знает, что под ногами было ещё, всё было запорошено снегом, и под ногами, кроме белого, мелькало только серое и кирпичное. — Виталий, а что тогда произошло с нами? В изначальном мире?       Паша шёл за Виталием, наступая на его следы. — С вами то? Алексей, Игорь и Аня получили огромную дозу радиации. Костенко тоже, но его отправили в Москву, так он там и остался, впоследствии лишился своей должности. Ребята не выдержали обратного перемещения. Они были очень слабы и когда вернулись назад, то просто упали намертво, — Сорокин выдержал паузу, — Это был уже другой, параллельный мир. Нет никакого прошлого и будущего, Паш. Есть только параллель. И с каждым перемещением вы создавали ещё инварианты параллели, с новыми условиями. — Они просто умерли? — Да. В том мире, Паша, ты тоже долго не прожил. Всё же облучение дало о себе знать.       Вершинину вдруг вспомнилось, как он лежал в кровати, пил йод и молоко, чтобы снизить уровень радиации в организме… Он помнит мимолётный ужас от представления себя, облученного. С чёрными, сгнившими ногами, поплывшим и опухшим лицом, с телом, неспособным на какое-либо движение. Это представление было настолько чётким. Пашу пошатнуло. Если это и не было фантазией вовсе? Если он просто вспомнил прошлую жизнь? Господи… Радует одно, что хотя бы его друзья не мучились. — Все нормально? — Сорокин обернулся на внезапно остановившегося Пашу. — Да, — Голос дрожал, — А что с Костенко? — Не знаю, но он прожил дольше, чем ты, — Мужчина неопределённо повёл плечом, — Он также искал тебя, не зная, что искать то уже и некого.       Дальше они шли в тишине. Пока не Виталий не остановился. Он смотрел под ноги. Паша встал рядом и проследил за чужим взглядом. — Что это? — Это твой последний сюрприз на сегодня. От друзей. Дай руку, — Виталий стиснул протянутую ладонь и погрузил Пашу в недавнее воспоминание этого места.       Паша видел и слышал всё, будто сам принимал непосредственное участие в этом акте. Сорокин бы назвал это актом «прощания». Вот прямо перед ним сидела Аня, она раскладывала голубые цветы на снегу, говорила что-то про вечную память и про то, что не верит, что его больше нет. Затем пришёл Сергей… Они обнялись и Аня ушла. Сергей присел перед цветами и что-то положил, но это было неважно. Важным были его слова. «Прости, что не защитил» раздавалось в голове Паши эхом, даже когда наваждение ушло и они стояли с Виталием уже одни. — Господи… — Паша осел на колени. Дотронулся до голубых цветов, они всё ещё были свежими, немного подмёрзшими. — Когда они приходили? — Вчера. — Почему вы мне не сказали?! — Так было нужно. Они не знают, что ты жив. Для них ты уже мёртв, Паш. — Мы же всё изменим, да? — Паша поднимает цветы, но под ними лежало ещё что-то чёрное. Он так же подобрал незнакомый предмет. По всей видимости, это оставил Сергей… — Поменяем. Без ущерба другим версиям нас.       Слова Виталия немного подбодрили его. Если тот знает, как всё поменять, то нет смысла сдаваться. У него появился реальный шанс вернуться домой, увидеть родителей, друзей и… его. Нужнее всего для Паши был Сергей. Они прошли через столько миров вместе… И в каждом они портили друг другу жизнь, а потом снова восстанавливали баланс, цепляясь за последние шансы. Зато вместе, рука об руку, плечом к плечу.       Паша сжал в руках голубые цветы и непонятный прямоугольной формы предмет.

***

      Куртка Паши валялась на полу перед дверью. Голубые хризантемы заботливо стояли в тёплой воде в литровой банке. Сам же обладатель не только голубых цветов, но и глаз, забрался на диван с ногами и держал в руках предмет, который не так давно держал Сергей… Паша смотрел на этот чёрный, бархатный кулёчек, пытаясь побороть одно желание… И оно в итоге победило. Аккуратно он приблизился к мешочку и уткнулся в него носом, пытаясь вдохнуть хоть что-то, что могло напоминать мужчину. Чувствовался слабый запах то ли одеколона, то ли запах салона машины Костенко. Паша помнил. Ему не раз доводилось ездить на машине Сергея. Господи, этот запах возвращал Пашу в те времена, когда он, параллельно с Костенко рос, позже по-понятно-чьим-манипуляциям, ехал в Чернобыль, а в шею ему дышал бывший офицер КГБ СССР.       Паша одёрнул себя и выпрямился. Так можно сойти с ума… Он начал раскрывать кулёчек. Изнутри показался планшет. Его судорожно вытащили. Это был тот самый планшет, подаренный Антоновым в одном из миров! Паша понимал, что тот наверное разрядился из-за холода, но попробовал включить его, зажав кнопку включения сбоку. Как и ожидалось, планшет не включался. Интересно, как он вообще заряжается? Экспериментальным методом, поворачивая планшет разными сторонами, было найдено гнездо для зарядки. Оно было самым обычным, вида MicroUSB. Порывшись на компьютерном столе, Паша нашёл какой-то блок питания и провод, который вполне мог подойти к разъёму планшета. Перед тем, как включить зарядку в розетку, он проверил, работает ли свет. Свет работал, лампа люстры ярко горела жёлтым. Вершинин скорее подключил устройство и стал ждать. Вдруг там будет что-то важное? Или будет возможность выйти в сеть?       А пока планшет заряжался, Паша вышел на прогулку. Один. После всех разговоров с Сорокиным, ему позволили выходить одному, но, по возможности, не шибко шататься в лесу за городом. Там может быть ещё опаснее. Об аномалиях Вершинину спрашивать не пришлось, Сорокин сам посвятил его во все прелести жизни в Зоне. К сожалению, всё и всех Виталий контролировать не мог. Аномалии появлялись сами по себе. Конечно, Сорокин мог создать их в определённом месте специально, или призвать мутантов с дальних кордонов Зоны, но постоянно контролировать перемещение псин или аномальных ловушек не мог. Всё же у него было много дел на станции, требующих особого внимания. Поэтому, Паше всучили вязаный мешочек с болтами. Они могли помочь проверить, есть ли на пути аномалия, или нет.       Середина декабря значилась морозами… Как только Вершинин оказался на улице, ему тут же захотелось вернуться обратно. Но вернуться обратно значилось опять проходить через этот вонючий коридор с червями. И как они там все не перемёрзли! Паша зашагал по остаткам Лазурного, прошёл мимо собственного «мемориала», где всё ещё оставался след от лежавших на том месте цветов. Спрыгнул с обломков на дорогу и пошёл по заветренным следам от чьей-то машины. Он шёл без цели, просто прогуляться и скоротать время, пока планшет не зарядится; по пути кидал болты, и снова их поднимал.       Зима в Припяти была пропитана одиночеством и тоской. Если в другие времена года здесь было хоть немного веселее, насколько это возможно для мёртвого города, то зимой становилось грустно и жутко. Мёртвая тишина, всё серое. В общем, настолько всё плохо, что даже ЧАЭС выглядит намного уютнее, чем эти серые дома, застывшие в ужасающем крике.       Паша увидел «Энергетик», раньше это здание было дворцом культуры… Решил зайти внутрь, пройтись, посмотреть, осталось ли чего интересного, или может мародёры всё растащили.       Зайти внутрь не составило труда. У этого здания когда-то были огромные панорамные окна, сейчас же от них ничего не осталось. Зато через оконный проем таких огромных окон было легко пробраться. Внутри ничего интересного не было… Валялся всякий мусор, провода, гипсокартонные обломки. Паша прошёлся по коридорам, тоже ничего интересного. Он решил забраться на верхний этаж, и посмотреть на площадь перед «Энергетиком» сверху. Наверху стояло подобие дивана и нескольких кресел. Мебель отсырела, а сейчас стояла просто замёрзшей. Паша прошёлся и сел на диван. Тот, конечно, заскрипел, но не сломался и храбро удерживал Пашку. Вот, что значит Советское производство! Сидевший на диванчике посмеялся и откинулся на спинку мебели. Впереди перед ним расстилались лес и крыши домов. Тут так же когда-то стояли панорамные окна. — Я теперь понимаю, что чувствует Виталий, когда осознаёт своё право на владение всей этой землёй…       Тут под диваном что-то заскрипело, зашуршало. Паша чуть не подпрыгнул на месте, хотя он не из пугливых. Он аккурат слез с дивана и присел, заглядывая под старую мебель. Около стенки было тёмное пятно средних размеров… И оно шевелилось, в отличие от остального мусора, скопившегося за все года. Сначала Вершинин подумал, что это крыса, но отодвинув диван, перед ним предстала отнюдь не крыса.       Это была птица средних размеров, по внешнему виду, она напоминала коршуна или какого-нибудь сапсана… Паша не увлекался орнитологией и точно сказать не мог. У птицы были белые пятнышки на теле и крыльях, заострённый клюв и карие глаза. — Эй, ты чего здесь сидишь?       Птица всем телом прижалась к стене, утыкалась клювом в гнилой плинтус. — Ну что ты, крыло повредил и теперь не можешь улететь?       Коршун-Сапсан никак не реагировал на Пашины слова, старался быть как можно незаметнее. — Иди сюда… Я тебя заберу в тепло.       Паша особо не задумывался, что он делал, но точно знал, что оставить этого беднягу здесь, на растерзание холоду, не мог. Он протянул руки к птице, попытался её обхватить, но она клюнула его пальцы, всё ещё пытаясь защититься, не зная, что ей, вообще-то, ничего плохого не грозит. — Ай! Да я же помочь тебе хочу.       Паша предпринял вторую попытку. Не обращая внимания на болезненные ощущения от клюва птицы, он аккуратно обхватил её и прижал к себе, предварительно расстегнув куртку, чтобы согреть. — Ну вот, видишь, не страшно и не холодно… Пошли, я что-нибудь придумаю.       Застегнув куртку до комфортного для птицы положения, Вершинин отправился назад. Он уже и сам порядком подзамёрз.