Endelig

«Галлахерс» забит под завязку, и пианист играет так вдохновенно, словно выступает в консерватории, а не нанят скрасить вечер праздных едоков, которые даже не глядят в его сторону. Андерс проходит в дальний зал. Здесь тише и уютнее, и звуки живой музыки приглушены — вполне приемлемо для того, чтобы поговорить. Он надеется поговорить. Он слишком давно не говорил с Ривером. Перед ним кладут меню («Приятного отдыха») и оставляют за столиком в одиночестве. Кристенсен привычно щурится, окидывая тускло освещённый зал взглядом. Очертания предметов, как всегда, размыты, и, быстро устав, он прикрывает глаза и зажимает их пальцами. Воспоминания захлёстывают его — против воли, яркой вспышкой, воспоминания об их первой с Абсентом встрече. Белые скатерти, ковёр на полу, блеск полированной латуни и хрустальных подвесок — всё это разительно отличается от того обшарпанного бара, где они познакомились десять лет назад. Андерс чувствует укол то ли грусти, то ли страха — не по себе осознавать, сколько времени минуло с тех пор. Он ждёт, бессмысленно просматривая меню, болтаясь между образами далёкого прошлого и вчерашнего вечера, пытаясь сопоставить в голове Абсента-мальчишку с мятными волосами и того молодого мужчину, которого он встретил накануне. А может, в этом и нет никакого смысла. Может, не существует ничего, кроме сегодня. Подняв взгляд, Кристенсен видит до боли знакомую фигуру, всю в чёрном, приближающуюся так стремительно, как может только он один. Андерс чувствует сердцебиение где-то в горле. Опять взволнован как малолетка. Ривер подлетает и обдаёт запахом своего парфюма и сигарет — желанным запахом, запахом, которого Андерс ждал. Сбрасывает пальто и сумку, роняет себя на диван напротив. — Забрать Ваше пальто? — интересуется возникший рядом официант. — Нет, — отрезает Ривер, очевидно грубо. — Спасибо, — Андерс по привычке сглаживает резкость, и усмехается, когда они остаются вдвоём, — всё так же хамишь всем подряд? — Меня уже два раза спросили про это пальто на входе, — цедит Абсент и, сердито хмурясь, перелистывает меню так, словно оно в чём-то виновато. — Заказал уже? — Нет. Ты голодный? — Не знаю. Ривер отбрасывает меню в сторону и наконец поднимает на Андерса свои колючие синие глаза. — Чёрт, чувак… — он усмехается, будто бы немного расслабляясь. — Уж испугался, что ты теперь всё время ходишь в костюмах. — Взаимно, — улыбается Андерс. — Такой цивилизованный. Весь пирсинг снял. — Не весь, — озорно приподнимает бровь Абсент, и Кристенсен чувствует облегчение — с каждым его словом, жестом, с каждым проявлением мимики. Оттого, что узнаёт его. Андерс открывает было рот, чтобы признаться, как сильно он рад встрече, но тут снова подходит официант. — Я ничего не хочу, — качает головой Ривер. — Выпьешь? — Ничего. — Эрл грей на двоих, — заказывает Андерс первое, что приходит в голову. Некоторое время они просто сидят и смотрят друг на друга в безмолвной битве невысказанных чувств и вопросов. Ривер злится, это видно. И волнуется, это видно тоже. Андерс рассматривает его, не желая останавливаться, жадно и с тоской, восполняя недостаток Абсента в крови единственным доступным ему способом — визуальным. На столе возникает чайник и чашки, но они не притрагиваются к ним. — Рив… — Так, значит, ты теперь гражданин, — хмыкает Ривер, перебивая. — Давно? — Почти три года. — Живёшь здесь же? — Да, здесь. Абсент кивает, как будто удовлетворённый ответами, но Андерс понятия не имеет, что он хотел бы сказать или услышать на самом деле. Впрочем, для начала, может, и неплохо. С чего-то им всё-таки надо начать, чтобы перебороть эту невыносимую неловкость. — Честно, не совсем ясно, что ты делал на приёме, — Ривер откидывается на спинку. — Это же только для лучших. Если ты понимаешь, о чём я… Он саркастично выгибает бровь, и Андерс не может сдержать расползающейся улыбки: Абсент подкалывает его, как в старые добрые времена, даже верится с трудом. Взгляд Ривера вдруг становится отстранённым, будто он тоже вспоминает что-то, и они опять молчат, но в этом молчании нет комфорта и тепла. Это тот тип молчания, когда непроизнесённые слова мёртвым грузом наполняют пространство. Когда напряжение рушит возможность контакта, а стена из прошлого слишком высока — не перелезть. Андерс чувствует бессилие и крутит в руках блестящую чайную ложку. — Как мама? Тоже здесь? — спрашивает Ривер. — Да, приехала. Вышла замуж, работает в ветклинике. А твои? — Нормально. Ривер фыркает, будто по горло сыт этим обменом любезностями, и продолжает: — Так всё-таки, как ты дошёл до жизни такой? — Это какой? — Вот такой, — Абсент делает неопределённый жест рукой. — Ну, как… — пожимает плечами Андерс. — Собрал парней, открыл фирму. Дела пошли нормально, глупо было отказываться от больших клиентов. Одно за другое… Однажды позвонили из министерства образования по какой-то мелочи, прислали своих ребят за консультацией. С ними закрутилось. А потом пришли из минобороны и попросили… Ну, как попросили, ты знаешь этих мудаков, приходят якобы за помощью, а сами подвешивают за яйца. — Припёрли тебя? — Ну конечно. Стал консультировать, попал под особый надзор, получил гражданство. Отбил, правда, свободу для фирмы, и в целом всё нормально. При таком раскладе больше ресурсов. — Для чего? — Для всего, — Андерс делает вид, что не понял вопроса. — Хотя, конечно, это не совсем то, чего я от себя ожидал несколько лет назад. — Реальность корректирует планы, — хмыкает Абсент. — Вроде того. Вот и сейчас, думает Андерс, реальность корректирует планы в довольно жёсткой форме. Ривер Коул, тот, кого застала врасплох их встреча на званом ужине, сегодня при полной броне. Сердит, закрыт — и не даёт ни малейшей возможности к себе подобраться. И Андерс понимает его, наверное. Ему некуда деть руки, он берёт салфетку и начинает бездумно складывать её вдвое, потом втрое. Сейчас бы покурить… Кристенсен поднимает взгляд на Ривера, встречается с ним глазами. — Боже, чувак, как же я рад тебя видеть… Он улыбается, и Ривер смотрит в ответ — безысходностью и тоской. — А я не очень, если честно. — Почему? — Тяжко что-то. В это охотно верится. Андерс тоже не сказал бы, что на душе у него легко. — Расскажи о себе. Как ты жил? — просит Кристенсен, но Абсент только резко качает головой. — Андерс, не надо меня ковырять. — Ладно, — примирительно поднимает ладони Андерс. — Хорошо. Ривер кивает и смотрит на часы. — Слушай, у меня ещё встреча сегодня. Не хочу опоздать. Он делает официанту знак принести счёт и встаёт — резко, неожиданно, бессердечно обрывая их неуклюжее общение. Андерс поднимается следом: — Стой, подожди. Зачем ты пришёл? — А ты зачем позвал? — Соскучился. Поговорить хотел. Хмыкнув, Ривер забирает пальто и сумку. — Ну, мы поговорили. — Подожди, — повторяет Андерс и берёт его за локоть. Ривер замирает на секунду, словно столкнулся с опасностью, и затем резко отдёргивает руку. — Во сколько ты освободишься? — Не знаю, какая разница? — Я подъеду. — Нет. — Пожалуйста. Почему нет-то? Ривер вздыхает раздражённо, словно надеялся, что ему не придётся проговаривать всё это вслух. — Андерс, я серьёзно. Не стоит нам заново затевать эту историю. Я знаю, к чему ты клонишь: заявишься ночью, будешь смотреть своим блядским взглядом. Не надо этого всего. У меня своя жизнь, у тебя своя; что было, то прошло, ладно? Кристенсен выслушивает эту отповедь, не сказать, чтобы приятную, но всё же он не верит в неё до конца. Да, конечно, они много времени провели где-то в параллельных вселенных, не пересекаясь, но жизнь свела их снова. Там, в несчастном мраморном туалете, где они обнимались, Ривер не врал. Точно не врал, Кристенсен чует враньё за километр. И вот сейчас — это враньё. Ложь, обида, страх — сплошное нагромождение защитных реакций, перед которыми он не намерен отступать. — Я не хочу тебя отпускать, — говорит он честно. И Ривер вскидывается вдруг, как будто чаша его терпения переполнилась, и теперь всё накопившееся хлынет наружу. — А чего бы тебе и не оставить меня в покое? — он переходит на повышенный тон, не слишком заботясь, что их услышат. — Тебя не было восемь лет. Восемь. Ебучих. Лет. И теперь ты заявляешься весь такой радостный, вау, охуеть, какое счастье — Андерс Кристенсен снова появился в моей жизни! И считаешь, что я обязан тебя впускать только потому, что у нас что-то было? Да пошёл ты. Пошёл ты. Метнув в него уничтожающий взгляд, Ривер чёрным торнадо уносится прочь из ресторана, собирая недоумённые взгляды вслед, в то время как Андерсу приходится задержаться, чтобы оплатить нетронутый чай. Что ж, справедливый наезд. Андерс знает, что заслужил это — это и гораздо больше. Что на самом деле он не вправе требовать от Абсента ничего вообще — ни внимания, ни рассказов о личной жизни, ни даже улыбки. И, может, проявлением уважения было бы просто отстать от него, но Андерс почему-то уверен, что на этот раз он не должен повторять ошибки, сделанной тогда, на тридцать втором этаже. Не должен уходить снова — и ранить его во второй раз, бросая попытки. Андерс покидает «Галлахерс» уверенным шагом и выходит на улицу как раз в тот момент, когда Ривер садится в такси. — Ну дай мне ещё один шанс, — говорит он, перехватывая дверь. — Какой, нахер, шанс, Андерс? Хватит этого пафоса. — Где ты остановился? — Хуй тебе. — Это вызов, да? Я выясню за пять минут. — Время пошло, — усмехается Абсент и захлопывает дверь такси.