Endelig

Ривер ошибается: Андерс заявляется не ночью, а заранее, и с этим не понятно, что делать. Слишком много событий для последних суток, слишком много Андерса на неподготовленное сердце, — Ривер лежит на кровати, выдохшись, и смотрит в белый потолок своего номера, когда слышит стук в дверь. Ясно, что это Кристенсен, он знает, чувствует его сквозь стены, потому что ждал весь вечер, но теперь, когда нужно просто отпереть дверь, Ривер не может этого сделать. Андерс стучит снова, негромко просит открыть. Его акцент не истребить, думает Ривер и усмехается. Восемь лет тишины — и всё напрасно. Они снова в той точке, где надо делать выбор здесь и сейчас, но Абсент устал от выборов. Можно ведь просто лежать и знать, что в этот самый момент Андерс стоит за дверью, как будто никуда и не уходил. Можно? Ривер думает о своей девушке — не может не думать — потому что всё происходящее — банальная измена, несмотря на то, что в направлении Андерса он не шевелит и пальцем. Хуже другое. Он не может вытравить из памяти его запах, и его взгляды, и то, как движется его рот, когда он говорит, хотя Ривер и старался всеми силами не смотреть. И то, как они обнимались вчера. Не может — или не хочет вытравлять. Андерс не виноват. Иви не виновата. Никто не виноват, но Ривер знает, что больно будет кому-то в любом случае, и что никто, даже чёртов Кристенсен, не заслуживает этого. В разногласии мыслей он тщетно старается расслышать голос разума, но, положа руку на сердце, Ривер не уверен, что мог бы ему доверять. Звонит телефон, Абсент сбрасывает звонок не глядя. Следом приходит сообщение, и он, помедлив, читает, чувствуя, как каждое слово заставляет что-то болезненно сжиматься внутри. Затем приходит ещё одно, и эффект усиливается. Ривер хочет набрать что-нибудь в ответ, что-то вроде «Проваливай, хватит, отъебись, я сплю, мне рано вставать, я так скучал, ты снова всё испортишь, ненавижу тебя, ублюдок ты ебучий», но откидывает телефон в сторону. Подумав, всё-таки печатает «Пошёл ты» и стирает, не отправив. Потом сообщения начинают приходить через равные промежутки времени: «Рив» «Ривеееееер» «Чувак, открой» «Я знаю, что ты там, и не уйду, пока не откроешь» «Если правда хочешь, чтобы я ушёл, открой и скажи в лицо» «Хорош ломаться, чел» «С утра ты будешь в настроении? Я подожду» «Хотя обычно я так не делаю))» «У меня правда блядский взгляд?» «Обещаю, не буду им смотреть» «Ривер, это детский сад» «Ты же не вылез в окно?» «Жду ещё пять минут и взламываю замок» Абсент невольно улыбается. Всё это напоминает ему о временах, когда они ещё не были знакомы лично, и единственное, что их связывало — это колкая переписка. Он заводит будильник на семь утра, чтобы не опоздать в аэропорт, потом ставит режим «не беспокоить» и ложится спать, пока в животе тянет, словно бы от голода. Он не засыпает сразу, конечно. Но всё же через некоторое время, успокоенный мыслью, что Андерс стоит под дверью и караулит его сон, Ривер отключается. Утро вернёт его к реальности, но сегодня… сегодня можно немного побыть в странной, больной фантазии: Андерс рядом. Он давно не позволял себе ничего подобного.

***

В полночь сообщения Абсенту перестают доставляться, и Андерс понимает: вырубил телефон. «Какой же ты, сука, упёртый, Коул!» — бросает Кристенсен в сердцах и обессиленно выдыхает в потолок. Он проходится по коридору туда-сюда, крутит головой и шевелит затёкшими плечами, потому что вообще-то он порядком устал торчать тут под дверью. Пожалуй, он и правда мог бы найти способ проникнуть в номер, Андерс проделывал подобные трюки много раз, но сегодня это ощущается как грубое нарушение правил игры, а он намерен играть по правилам. Кристенсен прислоняется спиной к стене, пропуская людей с чемоданами и дожидаясь, пока они скроются в своей комнате. Упирается лбом в дверь и стучит негромко, почти робко, повторяя беззвучно, одними губами: «Ривер». Нелепо. Взрослые люди так себя не ведут. Андерс Кристенсен не ведёт себя так — он не караулит никого под дверью по несколько часов, не пишет сообщения десятками и не умоляет никого о встрече. И вот… он здесь — караулит, пишет, ждёт. Чувствуя, будто всё это решено за него давно и окончательно. В час ночи появляется сотрудник отеля. Этого следовало ждать рано или поздно, и Андерс ничуть не удивлён. Скорее, напротив, воодушевлён, потому что уже придумал, как вывернуть ситуацию в свою пользу. — Добрый вечер, сэр, могу я Вам помочь? Безупречная вежливость скрывает доходчивое послание: «Проваливай, или я вызову полицию». — Можете, надеюсь, — хмурится Кристенсен. — В номере мой друг, мы договорились встретиться, но он не открывает и не отвечает на звонки. Возможно, что-то случилось. — Возможно, он просто спит? — парирует Д. Мехенди, как написано на его бейдже. — Или человеку плохо и пора вызвать скорую, — настаивает Андерс. Д. Мехенди смотрит на Андерса пристально и серьёзно, словно пытаясь донести со всей ответственностью, что шутки с ним не пройдут. Потом поворачивается к двери и настойчиво стучит: — Сэр, это администратор отеля. Если Вы там, пожалуйста, дайте знать. Он ждёт немного и, не получив ответа, проделывает то же самое ещё раз, добавляя при этом: — Я открою дверь своим ключом, чтобы убедиться, что с Вами всё в порядке. И едва он вынимает из кармана свою карту, как с той стороны двери слышится щелчок замка. Щелчок замка — надеждой, радостным всплеском, маленькой победой, за которой — неизвестно что будет. Ривер появляется на пороге в одних штанах и босой. Сонный, он щурится от яркого света. В номере темно. — Прошу прощения за беспокойство, — извиняется Д. Мехенди, всем своим видом демонстрирующий крайнюю степень недовольства. — Мы обязаны были убедиться, что Вы в порядке. Вы знаете этого человека? Он кивает на Андерса. — Знаю. — Он досаждает Вам? Ривер трёт лицо рукой, приходя в себя. — Всё нормально, спасибо. Мы назначили встречу, но я заснул, — он отступает, пропуская Андерса внутрь, и сталкивается с холодным взглядом администратора. — Вы же понимаете, что гости не могут оставаться в Вашем номере на ночь. — Разумеется, понимаю, — сердито отрезает Ривер и захлопывает дверь.

***

В комнате темно и безумно холодно. Ривер возвращается вглубь номера, не глядя на Андерса; балкон открыт, сквозь щель в плотных шторах падает на кровать полоса ночного света. — Упёртый, — говорит Абсент, закуривая в окно. Это не комплимент, но в голосе Ривера нет и раздражения — только усталость и констатация факта. Глаза Андерса привыкают к темноте — и он видит силуэт Ривера у окна. На миг Андерс забывает, зачем он здесь вообще; он просто смотрит на резкий профиль, и тело наполняется теплом и спокойствием — Ривер здесь, он курит, всё хорошо. Докурив, Абсент пьёт из бутылки на тумбочке и ложится в постель. — Мне вставать рано, — сообщает он, укрываясь одеялом и отворачиваясь. Не очень похоже на свидание, как не похожа была на романтический ужин их встреча в ресторане. Совсем не так Андерсу представлялось воссоединение любящих сердец, и он думает, что ему, пожалуй, впервые за долгое время нечего сказать. Его таланты здесь неуместны и пусты, как старые фантики. Он не может очаровывать взглядом, не в состоянии подкупить Ривера словом. У Абсента иммунитет, он давно раскусил Андерса, давно научился противостоять силе его обольщения, и Андерс чувствует себя голым, беззащитным, слабым, потому что суперспособности не действуют и с ним приходится учиться всему заново. Кристенсен стоит в темноте молча, сбитый с толку. Влюблённый, как когда-то. Больше, чем когда-либо. Так много всего предшествовало этому моменту… Ривер, Мэтт, Мексика, Роуз, дом, «восемь ебучих лет», снова Ривер и его коротко стриженный затылок… Андерс давно не чувствовал себя таким одиноким и таким счастливым одновременно. «Надо будет всё рассказать ему потом», — думает он и ложится рядом, прямо в одежде. Ривер не протестует. Ничего не говорит. Не возражает, когда Андерс придвигается ближе. Не сопротивляется, когда Андерс аккуратно кладёт на него свою руку. Не бунтует, не перечит, даже не дышит, кажется, пока Андерс, засыпая, обнимает его всё крепче и крепче.

***

Просыпается Кристенсен один. От разочарования хочется зарычать, но слышатся звуки — и Андерс садится в постели. Досада сменяется надеждой, и снова досадой: Ривер выходит из ванной, уже собранный и одетый, и складывает последние вещи в дорожную сумку. — Привет, — говорит он, и голос его не выражает ничего. — Привет, — отзывается Кристенсен, настолько по-дурацки и глупо, насколько это вообще возможно. Он встаёт и идёт в ванную, чтобы сходить в туалет и умыться, думая, что Абсент, как никто другой, способен использовать эту возможность, чтобы улизнуть не попрощавшись. — Не уходи, ладно? — просит он. — Ехать пора. — Ну пять минут у тебя есть? — Есть, — бурчит Абсент, упаковывая костюм в чехол. Раздражение накатывает неотвратимо. Он снова отпускает Ривера, снова не может ничего ему предложить, потому что знает — откажется. И всё же, выходя и видя, как Абсент зашнуровывает ботинки, противясь неизбежной тоске, Андерс говорит: — Возвращайся ко мне. И Абсент поднимает на него настороженный взгляд. Усмехается, встаёт прямо. — Не начинай, а? — С кем ты встречаешься? Давно? Рив, возвращайся ко мне, я прошу тебя. Ривер снова усмехается и глядит в стену. — Чего ради? Не хочу менять нормальные отношения на тупую еблю. — Да что ты за человек такой? — Андерс впервые вспыхивает, задетый за живое — от попыток Абсента обесценить то, что между ними было. — Никогда это не было тупой еблей, и ты это знаешь. Хуйню не городи! — Не смей орать на меня. — А ты не смей делать вид… — Андерс замолкает, подбирая слова, но так и не заканчивает, потому что Абсент берёт вещи и идёт к выходу. — Почему ты всегда сбегаешь? — У меня рейс через два часа. Кристенсен преграждает путь. — Ты вчера впустил меня. Позволил лечь с тобой спать. Я обнимал тебя, и ты был не против. Может, хватит уже? Мы и так кучу времени проебали. — Из-за тебя! — Ривер яростно тычет его пальцем в грудь. — Согласен. Признаю. — Дай пройти. Надеюсь, больше не пересечёмся. — Ты правда этого хочешь? — Да. — Враньё ебучее, — Андерс закатывает глаза. — Второй раз я на это не куплюсь. Переезжай ко мне. Нет, тебе неудобно. Давай я перееду в Бостон. Обдумай всё, не спеши. — Ты рехнулся? — Ривер смеётся нервно, почти истерически. И Андерс смотрит на него снисходительно, а потом отступает, освобождая проход, и Абсент, опешивший от такой наглости, подхватывает чемодан, молча уходя прочь.