Endelig

Андерс хранит обиду на Бостон, он помнит его высоким, пустым и тоскливым, но на деле город совсем не такой. В этот раз он принимает его тёплой осенью, сухими тротуарами, приземистыми домами и уютными улицами — старый, спокойный и лучистый, как любимый дед, которого у Андерса никогда не было. Совершенно не виноватый в ошибках Кристенсена и упрямстве Абсента, готовый предоставлять им новые шансы и закрывать глаза на промахи молодости. Не на кого обижаться, не о чем жалеть. Эта осень пахнет иначе, чем все другие, она пахнет надеждой — целым вагоном надежд. Здание Интелтэк стоит напротив парка, облетающего жёлтыми листьями, вокруг снуют люди; Андерс садится на лавочку и достаёт телефон. Находит в контактах Абсента, и это так странно — звонить ему. Странно и до головокружения приятно. — Это я. — Кто? — Я, — улыбается Кристенсен. — Не узнаю. — Врёшь ты всё, — в молчании Ривера Андерс чувствует улыбку тоже. — Ты в городе? — Смотря в каком. — В Бостоне, я надеюсь, — Андерс перекладывает телефон к другому уху и роется в карманах куртки в поисках сигарет. — Допустим. — Работаешь? — А ты, как обычно, нет? — голос Абсента полон холодного сарказма, но Кристенсен не вчера родился — флирт он распознаёт за километр. — А я, как обычно, нет. Ты в офисе? — Нет, а что? — Хотел тебя навестить, — прижав телефон плечом, Андерс закуривает. — Запишись через секретаря. Кристенсен смеётся. — Мимо проходил, решил посмотреть, где ты пропадал все эти годы. — Ты серьёзно? — Ну да. Ты далеко вообще? Ривер молчит. Думает. Андерс не торопит, в конце концов, минутой больше, минутой меньше — не так важно, когда у тебя в распоряжении вся жизнь. — Недалеко, — наконец отзывается Абсент. — Почти подъехал. — Я у входа в парк, справа. Подойдёшь? И Ривер соглашается, потому что оба они знают — он согласился ещё в тот момент, когда ответил на звонок. Его Андерс узнаёт издалека. При всех своих проблемах со зрением, он не знает другого человека, способного передвигаться с такой скоростью. Спина Абсента прямая, одежда — снова чёрная, и Андерс начинает подозревать, что в его гардеробе не осталось ни одной цветной вещи. Интересно, думает Кристенсен, выбросил ли Ривер свой килт. — Пройдёмся? — предлагает он, когда Ривер подходит, и прибавляет поспешно, — только не грузи меня своей занятостью. Отмени нахер всё. Абсент не препирается, к его удивлению, и лёгким, непринуждённым жестом забирает сигарету из его губ, чтобы затянуться самому. — Здесь нельзя курить вообще-то, — сообщает он и, сделав ещё одну затяжку, выпускает дым ртом, тут же втягивая его ноздрями. — Научился? — улыбается Андерс. И эта мелочь, эта никому не заметная деталь для него — всё. Потому что, втайне от самого Андерса, его память хранит множество, целую библиотеку картинок и эпизодов, и среди них тот, в котором Абсент психует, сидя на столе в его захламлённой квартире и пытаясь освоить этот нехитрый трюк. И потом бросает, заявив, что это для дебилов. — Ты помнишь, — констатирует Абсент. Конечно, Андерс помнит. Они идут вперёд, и Ривер ловит неспешный темп Андерса, подстраиваясь под него. Наверное, это непросто, но виду он не подаёт. — Ну, так что ты делал всё это время? — серьёзно спрашивает Андерс. — Работал, это ясно, можешь не упоминать. — В основном, работал, — пожимает плечами Абсент. Кристенсен делает рукой жест, чтобы тот продолжал. — Ещё работал, — улыбается Ривер. — А когда уставал, уходил в отпуск и работал? — Ну… — тянет Абсент, припоминая что-нибудь кроме. — Вот встал на сноуборд. Только кататься особенно некогда. — Потому что работаешь, — Андерс понимающе кивает. — Ездил с девушкой отдыхать несколько раз, но она любит пляж, всё такое. Не моё это… — Угу. Тебе бы поработать. — Слышь. Отъебись. Они доходят до баскетбольной площадки и садятся на деревянную трибуну. Ривер машинально закатывает рукава ветровки, и Кристенсен чувствует невыразимую благодарность оттого, что все его татуировки на своих местах. — Здесь всё старое, — успокаивает Абсент, заметив, что Андерс рассматривает его руки. — Хочешь, новые покажу? — Хочу. — Обойдёшься. Они разговаривают долго и честно — то серьёзно, то не очень. Телефон звонит попеременно у обоих; Андерс сбрасывает почти все звонки, Абсент почти на все отвечает, но Кристенсена это не злит. Проходит час, полтора, говорить становится совсем просто — как раньше, когда-то давно. Они не касаются тем, от которых больно, не задают вопросов, услышать ответы на которые страшно. Андерс шутит, Ривер смеётся открыто и легко, и в его глазах мелькает что-то, что можно принять за благодарность. Сегодня он другой, как если бы смирился с чем-то неизбежным, но Андерс не хочет обнадёживать себя напрасно. Главного он не сказал и не спросил, и они оба понимают, что сидят здесь уже слишком долго. — Холодно уже, — Ривер встаёт, натягивая рукава до пальцев, и Кристенсен молча кивает. Обратно они идут в тишине, и уже у выхода Андерс заказывает такси. Он хочет продлить это время, но все поводы израсходованы. Он знает, что должен попросить прощения — знает это все восемь лет, и почему-то нужные слова комом встают в горле. Может, Абсенту на его извинения плевать, — и это делает необходимость проговаривать их вслух ещё страшнее. Андерс перестаёт быть смелым и дерзким; всего два слова, которые надо произнести, делают его уязвимым и слабым. Вот он — весь на ладони под испытующим взглядом Ривера, его самоуверенность отказала, не работает, не оберегает его маленькое эго, которое он собрался предоставить на растерзание. Гордыня корчится в муках ещё несколько секунд, пока он, волевым решением, не прекращает эту агонию: — Прости меня, — говорит Андерс, глядя Риверу в лицо. — Ты знаешь… За всё. Я тебя ранил. Подвёл нас обоих. И Ривер смотрит в ответ, без злорадства или торжества, глаза его блестят немного. Он бы мог в этот момент вогнать Андерсу нож в сердце — ледяным словом, равнодушным отказом, но говорит вместо этого: — Да простил уже давно. И кто я вообще такой, чтобы прощать тебя? И Андерс не сразу понимает, что Ривер имеет в виду. Но что-то рождается в этот момент в пространстве между ними, что-то необъяснимо большее и иное, чем раньше. Андерс чувствует впервые и всерьёз, как повзрослел тот, кого он любил, как перерос его самого, и, может, это случилось задолго до сегодняшнего дня, просто у Андерса не хватало смелости признать. Он хочет спросить, этот вопрос расправляет крылья у него в груди, рвущийся наружу — «Ты будешь со мной? Ты вернёшься ко мне?», но подъезжает такси, и Ривер кивает на него: — Твоё, наверное. — Да, — подтверждает Андерс. — Ладно, давай. Он протягивает ему ладонь, но Ривер вместо рукопожатия приобнимает его одной рукой и прикладывает губы к его виску. На секунду. И когда Андерс садится в такси, он не уходит, так и стоит, провожая взглядом машину, пока она не скрывается из виду.