Эдельвейс. Альманах времён

На заднем дворе приюта Грэм на веревках висит постиранное белье и простынь хлопает на ветру. Солнце лежит на горизонте, готовое рухнуть в Бездну. Джаспер сидит на крылечке и щурит красные глаза, поймав взглядом последние лучи солнца. Он болтает ногой, перебирая пальцами игрушку в виде рыбки, которую ему выстрогал Джон. Как только Вуд подходит со спины, мальчик оглядывается с улыбкой. Джон сразу теряет желание его ругать и со вздохом подсаживается рядом. Он тоже ловит последние лучи солнца глазами, тоскуя по уходящему теплу — ветер, поднимающий его пряди, становится ощутимо холодным. Помолчав, Джон смотрит на Джаспера. — Зачем ты ходишь в доки? Мальчик виновато опускает голову, играя со своей рыбкой, затем убирает ее на колени и «говорит»: «Смотрю вниз» — Это опасно, Джаспер, — Джон вздыхает. Он сам в детстве любил бегать к Бездне и прекрасно понимает, почему неизвестность притягивает к себе всех детей. Но мягко просит: — Не ходи туда больше, ладно? Мальчик кивает. Джон треплет его по плечу и поднимается на ноги: — Меня не будет ночью. Вернусь утром. Можешь спать в моей комнате. Джаспер улыбается и просит: «Могу я порисовать?» — Да. Только не изведи всю бумагу, — улыбается Джон. Вечер в Эллиасе быстро превращается в ночь: всюду зажигаются красные лампы, по улицам ползут длинные тени, и горожане готовятся ко сну. Джон проходит мимо домов, заглядывая в их окна. А на небе в туманной дымке зажигаются первые звезды, и диски двух лун приветствуют редких прохожих. Врата Кирстона обычно на ночь закрыты, но сегодня они не заперты на засов, а над центральном входом школы горят оранжевые фонари — профессор готовится встречать гостей. Забравшись по плющу, Джон заглядывает в окно, но не находит Оливера на месте. В скудном свете пимея он замечает на кровати записку и проникает в комнату. Записка лежит на новенькой рубашке, в комплекте к ней Оливер положил ему хорошие темно-зеленые брюки и чулки.

Эй, бродяга, примерь это.

Жду на крыше.

Джон улыбается. Пока Оливера не пригласили к столу, они успеют насладиться звездным небом в компании друг друга. Выбравшись на покатую крышу Кирстона, Вуд замечает друга на его любимом месте возле люкарны, на черепице рядом с ним стоит большая корзина, а в руках греется вино. — Хей! Смотри, что я добыл! Папа' припрятал бутылку из погребов Дивергаля — настоящее гальемское вино! Будем праздновать танец лун с царским размахом. — Ты знаешь, я плохо переношу спиртное, — улыбается Джон, присаживаясь рядом. — А мы лишь пригубим немножко! Судя по открытой бутылке и мутному взгляду Оливера, он уже немного пригубил. Джон усмехается и принимает бутылку, чтобы сделать глоток кислого напитка. — Здесь самый лучший вид, м'сье. Уверен, что портал откроют именно отсюда. — Оливер указывает на пяточек вокруг городского фонтана. — Как думаешь, на какой карете разъезжает директор Готенгема? — Она будет золотой и с вензелями. Оливер смеется. — Даю голову на отсечение, что у нее будут крылья, как у пегаса! — Или она покрыта шелками? — О, как у жителей Нова? С такими красными зонтиками на крыше? Парни смеются, передавая друг другу бутылку. Оливер смолкает и печально смотрит на дорогу, щуря левый глаз без монокля. — Не верится, что к осени снова уеду. — Перестань. Эллиас еще успеет тебе надоесть за остаток сезона, — подбадривает Джон. — Ты прав. Не будем о пустом. — Оливер хлопает себя по коленям и смотрит на Вуда: — Ты поговорил с Сэмом? Джон закатывает глаза и отпивает из бутылки. — Неприятный был разговор? — расстраивается Жевьер. Вуд пожимает плечами, не желая отвечать на расспросы. От выпитого Оливер вдруг начинает икать. Джон усмехается, качая головой. — Представляешь, Айви сегодня назвала меня ребенком, — жалуется он, чувствуя румянец на щеках: алкоголь всегда пьянит его быстро. — Полагаю, мы за это выпьем, — кивает Оливер, забирая бутылку из его рук: — За детский возраст! — он припадает к горлышку губами. — Слушай, Оливер... — начинает осторожно Вуд, — ты за собой не замечаешь никаких таких... желаний? Жевьер хмурится, глядя на него, затем тянет губы трубочкой и проводит в мозге анализ, чтобы выдать: — Полагаю, м'сье, я желаю только науки. Механика мне больше всего по душе. Джон смеется. Конечно, у Оливера только механизмы на уме. Тот вдруг хлопает его по плечу и шепчет: — Тише! Прислушавшись, он что-то понимает: — Я слышу стук копыт. Джон вникает в тишину и замечает едва уловимый перебой. — Не из портала едут? — Нет, со стороны гор... О, гляди! Сквозь туманную дымку проявляется силуэт кареты, и Оливер скорее тянет друга за рубаху: — Прячься! Парни припадают к козырьку люкарны, стараясь скрыться в ее тени, и любопытно выглядывают из-за укрытия, забыв о том, что корзина с едой осталась на видном месте. — Кареты две, — удивляется Джон. — Может, будет еще констебль? — Нет, я видел его дома, когда проходил мимо. — Тогда кто это с ним? — удивляется Оливер. Две черные кареты подъезжают к центральному ходу Кирстона, и мальчишки перебираются по крыше, чтобы ближе рассмотреть людей, которые выйдут на свет. Первым появляется высокий мужчина: его длинные седые волосы немного вьются по плечам, а борода аккуратно острижена, на птичьем носу пенсне с золотой цепочкой. Одет он в сплошную черную форму с косым воротом у правого плеча и длинными полами пиджака, достигающими земли. — Это Арчибальд Алистер. В Готенгеме ходят в черной форме. Ох, не видать ма цветных рубашек, — вздыхает Оливер. Встречает Алистера сам Жевьер старший и благочестиво кланяется ему. За Алистером нет прислуги, и карету он закрывает сам. Далее профессор проходит к соседствующей карете и открывает ее дверцу. За руку его берет будто девичья рука, но на свет появляется мужчина. Оливер охает, глядя на него, ведь в его одеждах много красок. — Он точно новиец. — Новиец? — переспрашивает Джон, жадно всматриваясь в гостя. — Взгляни на одежду. — Это платье? — Нет. Это традиционный костюм юна. Стройный темноволосый мужчина с очень короткой стрижкой выглядит в цветных шелках как кукла. Его одежда похожа на платье: белый подол выглядывает из-под синей юбки, а рукава рубахи расшиты золотыми цветами и достигают земли, изнутри они имеют красный расшитый узором подклад, как и косой ворот, и пояс мужчины. — Кто он такой? — Не знаю! Папа' не говорил о гостях из страны Нова. Оливер кусает губу. Закрыв левый глаз, он старается разглядеть как можно больше деталей. У незнакомца есть слуга в одежде поскромнее, который, учтиво поклонившись, остается возле кареты. Мужчины во главе с его отцом весело приветствуют друг друга и проходят в дом. — Интересно, ма представят? Вдруг гость уедет раньше? — беспокоится Оливер. — Никогда в жизни не видел новийцев, — хмурится Джон. — У них там что, не хватает брюк? Оливер смеется. Джон продолжает: — Мужчина в платье, но при этом коротко острижен. Что за дикость? Взглянуть бы поближе... Жевьер младший кивает: — Жаль, папа' держит все ключи при себе. — Ты про ключ от тайного хода? Оливер вдруг трезвеет: смотрит на друга и хлопает его по плечу. — Так точно! — ты же ловкач! Если найдем способ открыть ящик его стола... — Ты имел в виду: Джон, приятель, стащи заколку ма сестры и достань ма ключ из стола ма папа? — Я не так часто говорю «ма», — гримасничает Оливер. — Ма-ма-ма, — дразнит Вуд. Мальчишки смеются, и он лукаво подмечает: — Между прочим заколку я давно стащил. — Джон показывает тонкую шпильку, и Оливер счастливо смеется.

***

После прогулки по школе мужчины заходят в уютную гостиную Кирстона. Овальный стол из черного дуба с резными стульями вокруг него уже приготовлен к трапезе. Но господа не спешат ужинать, а первым делом занимают мягкие диваны с высокими спинками вблизи камина, над которым висит портрет матери Оливера — Люсины. — Что за вздор — это их законотворчество? Они хотя бы раз подумали о тех мальчишках, что будут учиться вместе со знатными детьми? Клянусь, Алистер, вам не избежать катастрофы. Остается уповать, что нравы в Готенгеме так же строги, как и прежде, — размышляет вслух профессор Жевьер, вынимая сигару и прикуривая ее от огонька пимея, что лежит в вазочке на столешнице. Грегере Жозеф Жевьер — седеющий полноватый мужчина с сухим лицом, в щеках которого пролегают глубокие морщины. Он поседел к сорока пяти годам не от лучшей жизни и предпочитает носить короткие стрижки, отчего виски его топорщатся, как рожки, а ото лба пролегают гладкие залысины. Но твердая челюсть и зоркий непоколебимый взгляд карих глаз все так же строг и не терпит пререканий. — В этом можете не сомневаться, мой друг, — вкрадчиво подтверждает Арчибальд Алистер, присаживаясь в кресло напротив. — Нам нелегко даются перемены. Однако реформа своевременна: среди простолюдин появляется много полукровок. И если раньше было немыслимо их обучение, то сейчас Академия наконец открыла двери. Вопрос лишь в том, что именно преследует в своих целях наш император. Как вы подметили: не обучая магика владению силой, он не сможет использовать ее во вред. — Здесь уже я с вами не согласен, — мелодично поправляет его гость из страны Нова. Мужчина сидит напротив камина, своевольно забросив руку на спинку дивана, и большие камни в перстнях сверкают от языков пламени на его пальцах. — Вы на своем веку должны были наблюдать, чем опасна красная магия. — Это несомненно, — кивает Алистер. — Однако о всех владельцах рэдлайта по закону Юнити обязаны сообщать. Вопрос лишь в том, что нигде не раскрыты способы их «усмирения», и это вызвало потребность сохранять таких магиков в тайне. — Тем хуже для них, — соглашается Жевьер. — Тем хуже для всех нас. — Как интересно. Среди юна не так много магиков со способностью к рэдлайту. Неужели это и есть къярийское проклятие? — размышляет новиец. — Эти данные еще не изучены Научным Светом, — замечает в ответ Алистер. — Но я уверен, что Академия сможет изучить тот механизм, который неизменно дает сбой в их силе. Господа из Совета Короны уверены, что во всем виновата слабая кровь. Но, заметьте, что чем выше род, породивший полукровку, тем более вероятно появление наследника с рэдлайтом. — Любопытно узнать, что думает обо всем этом лорд Август Голден? — улыбается новиец. — Я думал, он порадует нас своим присутствием. — А! Дитя Прогресса? — небрежно отмахивается Жевьер и кивает Алистеру: — Я выслал по твоему совету ему приглашение на ужин, но он не изъявил желания к нам присоединиться. Арчибальд Алистер снисходительно улыбается: — Август Голден весьма своенравная персона. Но сколько бы ни прошло лет, он крайне осторожен. Однако не сомневайтесь, мой друг, он на нашей стороне. — Вы доверяете ему? — Я доверил бы Августу Голдену жизнь каждого в Королевстве. Он всегда сделает правильный выбор. — Он пляшет под дудку своего отца, — брезгливо подмечает профессор. — Однако заметьте, что стойко держит нейтралитет в вопросах политики. — Воюет на два фронта, — восхищается новиец. — Но где гарантии, что ваш Светлый лорд — так ведь его называют? Ответит на наш призыв, когда придет время действовать? — Боюсь, как бы он сам не начал эти действия, — улыбается Алистер и смотрит в глаза профессору Жевьеру. — Вы не представляете, сколь велика сила угнетенного. Знайте, Грегере, что Август Голден — самый опасный магик во всем Соединенном Королевстве. Возможно даже во всей Эре. — Хочется в это верить, — кивает Жевьер. — Надеюсь, его мнение окажется на чаше весов в нашу пользу. Тем временем новиец замирает, затем вдруг вскидывает голову, впирая взгляд в картину над камином, а после расплывается в улыбке: — Быть может, Август Голден вовсе не глупец, раз отказал вам в ужине? По вашему дому бродят крысы. Мигом Грегере Жевьер оглядывается и соскакивает с места. За картиной слышится шум, который перебивается криком профессора: — Оливер! Я так и знал, что ты сунешь сюда свой нос! А ну спускайся сейчас же, я надеру т'е уши! Шум за картиной становится громче. Профессор раздражается больше: — И наверняка здесь туа приятель тоже! Несносные мальчишки! Вам место в армии в хлеву под лошадьми, чтобы их копыта выбили из вас весь дух! Спускайтесь сейчас же! — он взмахивает руками и восклицает приказ для дома: — Вархет'та! Слышится резкий скрип, затем грохот, будто по балкам стучат молотки, а после происходит немыслимое: стена над камином вдруг лопается поперек, брызнув пылью, наклоняется под неестественным углом, и картина распахивается, а вниз по тайному туннелю меж стен Кирстона катятся двое подростков. Оливер с воплем падает на пол, следом на его спину валится Джон, а Грегере Жевьер с улыбкой представляет их гостям: — Познакомьтесь, господа, мой старший сын Оливер Жерман Жевьер и его ручной питомец — Джон Вуд! Оливер первым вскакивает на ноги под аплодисменты новийца и смех Алистера. Джон, потерев ушибленный нос, поднимается следом, но тут же друг хватает его загривок и наклоняет вниз в поклоне. — Вот же влипли, — ворчит Вуд. Отругав мальчишек, профессор приглашает всех к столу, и только когда Джон садится рядом с Оливером, представляет своих гостей: — С моим давним другом и коллегой Арчибальдом Алистером вы уже знакомы, — высокопарно замечает он, присаживаясь во главе стола. — Да, м'сье, — кивает Оливер учтиво. Мистер Алистер садится по правую руку от профессора. — А этот достопочтенный господин — наш гость из Академии Нова и ее прямой распорядитель, м'сье Джай. Новиец кладет руку на грудь и кланяется мальчикам, будто это они высокопоставленные гости, а не он. Оливер подскакивает с места, кивает в ответ и, покраснев, садится обратно. Мистер Джай присаживается напротив, и все, о чем Джон может думать, — это то, насколько длинные у того ногти. Гость, заметив его любопытный взгляд, улыбается шире и поднимает руку, изящно играя в воздухе пальцами. Вуд сглатывает, осознав, что его когти покрыты металлом и остры, как лезвия. — Простите, что эти олухи прервали наш разговор. В этом доме не спрятаться от моих детей, — усмехается профессор Жевьер. — К слову об этом. Как поживает юная Кейтлин? Здоровье ее не подводит? — спрашивает Алистер. — Отнюдь, старуха Грэм ее подлечила, — профессор кивает на Джона: — Этот мальчишка ее преемник. Алистер улыбается, поправляя пенсне, будто желая разглядеть Джона лучше. — А-а, мистер Вуд, вам повезло учиться у Грэм — прекрасный опыт. — Вы с ней знакомы? — хмурится он. — Однажды мне довелось встать на ноги под ее руководством после тяжелой болезни. Грэм, несомненно, лучшая травница на моем веку. Джон гордо улыбается. Оливер любопытствует у гостя из Нова: — Простите, м'сье, поведайте, как вы добирались до нас? Через порталы двух империй? Джай широко улыбается: — Что вы, я искреннее презираю подобный способ путешествий. Мне нравится проводить досуг в пути. Я прибыл с кораблем. Его откровение кажется дерзким, и брови Оливера ползут вверх. Джон решает, что от незнакомца стоит держаться подальше.Тем временем Нэни заносит в комнату первое блюдо: в изящной фарфоровой чаше паром дышит свежеприготовленный суп. Разливая его по тарелкам, она выслушивает ото всех благодарности и рдеет. Только Джон отказывается от еды, умоляюще глядя на Нэни, и та снисходительно обходит его стороной. Джай с улыбкой уточняет: — Вы не голодны? — Я поел дома, — бросает Джон. — Твоя кухарка прекрасно готовит, — говорит Алистер Жевьеру. Мистер Джай не притрагивается к супу тоже, но раздирает пальцами лейпу и крошит ее в чашу, пристально глядя на Вуда, отчего тот хочет спрятаться под стол, но стойко терпит любопытный взгляд и находит в себе смелость взглянуть в ответ. Миндалевидные глаза новийца напоминают ему глаза Сэма. Он отворачивается, смотрит на Оливера, но тот едва касается супа ложкой и точно язык проглотил — так он смущен. Тогда Вуд сам продолжает разговор: — Грэм о вас не говорила, — обращается он к Алистеру. — То было давнее время. Я рад знать, что старушка еще жива, — рассуждает он, с аппетитом налегая на суп. — Кстати, Джонатан, как она? — уточняет профессор. Вовремя Вуд вспоминает о письме. — Она... просила передать вам это, — он достает из кармана письмо и тянет его через стол профессору. Оливер издает писк, понимая, что Вуд ведет себя неприлично при гостях, а Джай мелодично смеется, приложив руку к щеке. Вскрыв письмо, профессор его внимательно читает, затягиваясь сигарой, что поражает Оливера — ведь отец за столом тоже ведет себя неприлично! Грегере переводит взгляд на Джона. — Любопытно. — Она в последнее время слаба здоровьем, — объясняет Вуд. — Полагаю, папа', что ее приют под вашим руководством... — поддерживает Оливер беседу, но отец его перебивает: — Что за вздор? Я не могу взять на себя расходы и ответственность над приютом Грэм. Мы обсудили это с ней давеча. После ее смерти беспризорные дети переходят в юрисдикцию соседнего города — их отправят в Дойт (город на северо-востоке от Эллиаса), там славная местность. — Она не говорила об этом. Я думал, это ее прошение к вам, — поражается Джон. — А! Это? — Жевьер взмахивает письмом. — Любопытно то, что Грэм всегда точно подгадывает момент. Старая ведьма. Не понимаю, как она могла знать, что вы лично будете присутствовать здесь, Арчи, и я смогу сделать так... — он кладет письмо рядом с ним на стол со словами: — Вам прошение из дома Уолес Грэм. Обойдемся без формальностей — читайте. Джон вдруг понимает, что профессор выступает в роли посредника, а не конечного адресата. Вытерев губы салфеткой, Арчибальд Алистер подбирает письмо и наклоняет голову, выглядывая из-за пенсне, бегло читая строки. Затем кивает, соглашаясь с профессором: — Верно, ведь именно об этом мы сегодня говорили. Джон окончательно теряется и смотрит на Оливера — тот высказывает мнение за друга: — М'сье, прошу, объясните, — обращается он не то к отцу, не то к директору Готенгема. Тогда Алистер говорит: — Это прошение Грэм о попечительстве над мистером Джаспером Лидэманом, который является обладателем рэдлайта и единственным уцелевшим наследником почившего рода Лидэманов как таковых. Эта новость застает Джона врасплох. — О, рэдлайт? Как интересно, — улыбается Джай. — Ее прошение как никогда кстати, ведь по новому закону Соединенного Королевства полукровки-магики отныне имеют полное право на обучение в стенах Готенгема и других магических школ наравне с магиками из знатных домов. Я польщен возможностью принять в стены Готенгема еще одного ученика. — Но это невозможно! — восклицает Джон. Оливер хватает его руку, но тот не сбавляет пыла: — Джаспер не может учиться в школе — он не говорит ни слова! — Мальчик глубоко травмирован и лишен речи, — объясняет профессор Жевьер. Мистер Алистер поднимает брови, согласно кивая: — Да возникнут трудности. Но в этом году Совет наконец развязал мне руки, и я лично меняю преподавательский состав Готенгема. Уверен, что мисс Патрицая Эверджин найдет подход к трудным ученикам — на ее плечи ляжет руководство над младшими классами. — Ах, как отрадно знать, что прогресс добрался и до ваших стен, — кивает Джай. — Первая женщина преподаватель в Готенгеме? Примите мои поздравления. — Вы злорадствуете, дорогой Джай, но я все-таки я приму похвальбу в свой адрес. Поверьте, прогресс поселился в моих мыслях задолго до того, как появились первые механизмы, — усмехается Алистер. Джон не спокоен, часто дышит и старается держать себя в руках. Оливер с сочувствием смотрит на друга, но судьба готовит тому еще больший удар: — Но на этом мы не закончили. Вижу, вы беспокоитесь за своего юного друга? Что ж, полагаю, вам будет отрадно знать, что Уолес Грэм просит вместе с ним забрать еще одного сироту... — Алистер поправляет пенсне, читая строки: — Мистер Элайса Джонатан Вуд переходит в полное мое распоряжение под покровительством Академии Готенгем. — Он убирает от лица письмо, глядя на пораженного Джона. Расширив от ужаса глаза, Оливер, запинаясь, уточняет: — Но... но... Джон немагик, как он может? — В этом нет ничего удивительного — под моим покровительством находятся все слуги Готенгема, некоторые из них также не имеют другой опеки, кроме моей личной. Это прошение не просто о принятии в Академию, мистер Жевьер, оно о передаче полных прав на распоряжение жизнью. — Это ошибка, — не верит Джон. — Грэм не могла так поступить. Он холодеет от ужаса, понимая всю изящность плана старухи: в стенах Готенгема он не сможет скрывать свои способности, и рано или поздно все узнают, что он магик. Он отказывается верить, что Грэм подстроила все это специально — как она могла? — Разве Джон не может распоряжаться своей опекой? — поражается Оливер. Вуд ловит в его вопросе надежду. Сложив руки домиком, Алистер спрашивает: — Сколько тебе лет, парень? Вуд делает глубокий вдох и отворачивается. Оливер отвечает вместо него: — Ему пятнадцать, м'сье. — Очевидно, что только через год вы сможете подать прошение о личном распоряжении собой, но до этого времени я вынужден принять предложение Грэм и взять вас под опеку. — Почему именно меня? — резко спрашивает Джон, пронзая профессора холодным взглядом. — Об этом я непременно у нее узнаю. Но дело в том, что решение Грэм для меня будет неизменным. В то давнее время, когда я лежал при смерти, то поклялся старухе за свое выздоровление выполнить любую ее просьбу. — Алистер вновь демонстрирует письмо: — Об этой просьбе сейчас идет речь. Мир уходит у Джона из-под ног. Он чувствует головокружение и едва ли может справиться с эмоциями. Тем временем Джай подливает масла в огонь: — Все складывается для вас удобным образом, мистер Алистер. Думаю, заодно вам стоит проверить столь ценный подарок на наличие магических сил. Джон пронзает мистера Джая взглядом, и улыбка мужчины становится шире. — Верно подмечено, — соглашается Алистер. — Как раз вовремя! М'сье Джай, вы ведь лично хотели убедиться, что у моего наследника нет ни толики магии? Так уж вы ее ненавидите? — замечает профессор Жевьер. — Я предпочитаю учеников с разными способностями, с магическими в том числе. Но, право, для инженера нет ничего лучше отсутствия искры. — Простите, — не понимает Оливер. — Вы хотите проверить ма? — А, Оливер! Я позабыл представить тебе лично твоего будущего директора — м'сье Джай радушно согласился принять тебя под свое крыло. Я уже договорился. С сегодняшнего дня ты зачислен в Академию Нова. У Оливера буквально отвисает челюсть. — Ваш отец особо отмечал вашу страсть к механизмам. Я поощряю такие стремления, — улыбается мистер Джай. — То верно, — кивает Арчибальд, — лучшие инженеры рождаются в Академии Нова. Даже если вы немагик — вам там самое место, юноша. Заодно с вами проверим и мистера Вуда. Оливер пораженно смотрит на Джона — тот с ужасом смотрит в ответ. Все, что происходит этим поздним вечером, обоим кажется немыслимой издевкой. Тем временем мистер Джай отодвигает тарелки, Грегере Жевьер стелет перед Оливером салфетку, а Алистер уходит от стола и возвращается с кристаллом пимея. Он кладет красный кристалл на салфетку, затем Жевьер старший снимает с груди тяжелую цепь с квадратным крестом, в сердцевине которого инкрустирован йеллоустоун, и кладет его на стол рядом. Джон с ужасом наблюдает за постановкой эксперимента, понимая, что не сможет сбежать. — Что ж, остались еще два, — подмечает Алисетр, — мистер Джай, благоволите? Гость с улыбкой достает из широкого рукава стеклянную пробирку, внутри которой парит крохотный черный шарик. — Увы, традиционного кристалла аркхата у меня нет, но есть его производное в жидком виде. — Сойдет. У меня как раз припрятан еще один любопытный камень. Алистер снимает с большого пальца перстень с черным аркхатом, но как только он оказывается на столе, то мгновенно меняет форму и становится зеленой раковиной. Опешив, Оливер уточняет: — Это..? — Марина — собственной персоной. Камень весьма прихотливый и держит форму только по приказу. В свободном виде он часто принимает вид ракушек. — Изящная маскировка — нелегко подобный отыскать на морском дне, — улыбается Джай. — Поэтому их так мало. Впрочем, как и магиков, что обладают мерилайтом. Однако мы должны соблюдать традиции. Все камни перед вами — приступайте. — Папа', вы правда полагаете, что у ма могут быть скрытые способности? — У туа дедуа способности к магии проявились поздно. Конечно, я сомневаюсь, что ты одарен искрой. Но правила таковы: мы должны удостовериться в этом. Алистер подбирает блюдце, ставит его рядом с остальными предметами и откупоривает пробирку. Капля аркхата падает на гладкую поверхность блюдца, расплываясь неровной кляксой. Взглянув на четыре кристалла, Джон хмурится: — А как же фосфомид? Оливер спешит друга поправить: — На фосфомиде магию не проверяют. Ни у кого в Эре нет способностей к гринлайту, поэтому пятый камень класть просто бессмысленно. — Сотню лет назад его еще использовали для проверки на способности, но ученые быстро сошлись во мнении, что в этом нет нужды. Магику на фосфомид повлиять невозможно — не хватит энергии, — объясняет Алистер. Оливер шепчет Джону: — Поэтому я так удивился, что мой голиаф снова летает. Кстати, ты оставил его у ма в комнате. — Тс-с, — шипит Джон, ведь мужчины любопытно смотрят на них. Оливер приступает первым: сглотнув, возносит руку над зеленоватой раковиной — ничего не происходит. — Я должен что-то особое сделать? — удивляется он. — Взаимодействуй, — взмахивает рукой его отец. Оливер подбирает камень, но тот остается, как и прежде, в форме ракушки. Пожав плечами, он кладет раковину на место, затем касается кристалла пимея, берет в ладонь, — тот теплый, но более ничего не происходит. — Рэдлайта определенно нет, — констатирует Алистер. — Хвала Богине, — закатывает глаза Жевьер старший. Оливер касается пальцем следующего кристалла, но круглый йеллоустоун не подает искры. Тогда он возносит руку над каплей аркхата — и неровная клякса вдруг собирается в круглый шарик. Похолодев от ужаса, Оливер смотрит на отца. Тот раздраженно вздыхает: — Это естественная реакция — ты же не труп, в конце концов! — Реакция аркхата на живой организм всегда однообразна. Вот если бы капля не изменилась, тогда бы у нас появилось множество вопросов, — мягко объясняет Алистер. — Что ж, мистер Вуд, приступайте, — с улыбкой просит Джай. Джон, подняв на него неодобряющий взгляд, повторяет за Оливером все действия — ничего не происходит. Но когда он возносит руку над аркхатом, то капля срывается с места и летит к ладони Джона — едва тот успевает ее одернуть. Аркхат падает вниз, растекаясь лужицей, а после над ней вспыхивает фиолетовая вспышка, и жидкость превращается в черную пыль. Сглотнув, Джон поднимает взгляд на ученых мужей — те в восхищении. Джай смотрит на него с застывшей улыбкой на губах: — Как необычно: у вас очень много энергии, мистер Вуд. — Парень, это опасно — ни в коем случае не взаимодействуй с паучьими кристаллами напрямую, — хмурится Алистер. — Я никогда прежде не видел столь хищной реакции. — Вы правы. Боюсь, вашу каплю больше использовать нельзя, Джай, — недоумевает профессор Жевьер: — Чудовищная, чудовищная энергия, м'сье Вуд. — Но я не магик, — настаивает Джон. — Я не выбил из кристаллов искру, верно? Переглянувшись, мужчины соглашаются с ним. — Однако я постараюсь изучить ваши особенности, когда вы окажетесь под моим надзором, — замечает Алистер. — К слову об этом. Оливер, собирай вещи, — командует Жевьер старший. — Но, папа', я только приехал, — робеет тот. — Тем лучше — значит, ты не успел распаковать свой саквояж. Ты и мистер Джай покидаете Юнити следующим утром, — говорит профессор, отвернувшись от сына. Оливер вскакивает на ноги: — Как вы можете отправить ма так скоро? Я в чем-то провинился, папа'? — чуть ли не плача, дознается Оливер у отца, который не желает смотреть ему в глаза и лишь теребит крест на груди. — Что за вздор! Ты же не станешь утруждать ожиданием нашего гостя? Он прибыл сюда за туа и заберет — это решено. Задохнувшись, Оливер тут же срывается с места, убегая в свою комнату. Джон вскакивает за ним, но мистер Алистер останавливает его: — Юноша, прошу, — эта просьба относится и к вам. Я навещу дом Грэм завтра. Будьте готовы вы и мистер Лидэман со своими вещами. Джон чувствует, что внутри него все готово взорваться от несправедливости и боли. Он смотрит на Алистера с угрозой и этот взгляд — единственный протест, который он способен выразить. — Я вас понял, — говорит он. Джон уходит из комнаты, и Жевьер старший горестно вздыхает, повалившись на стул. Алистер хлопает его по плечу. — Вы правильно поступаете, мой друг. С ним все будет в порядке. — Уж я позабочусь о безопасности мальчика. Не сомневайтесь, — улыбается Джай. Вздохнув, Грегере замечает: — Надеюсь, мы еще свидимся с этим юнцом. Так он похож на покойную мать. — Утерев скудную слезу, профессор смотрит на Алистера: — А вы, м'сье, будьте осторожны с Джоном Вудом — перед вами король воришек. Все сироты неспроста кличут его вожаком. Оторвать его от дома — что за безумное решение? Это все равно, что вышвырнуть волка из стаи. Он принесет вам хлопот. — Это я уже понял, — добродушно улыбается Алистер. — Но, полагаю, у Грэм были причины. Задумавшись, директор Готенгема смотрит на блюдце. Сила мальчишки оказалась настолько велика, что уничтожила кристалл. Неужто это новый свет в науке?