Мой личный ад

Какая же она самоуверенная, даже бесит. Ни за что я не приползу к ней. Не будет такого, что я приду и буду умолять взять себя. Чёртова стерва. Вытащив из моей задницы палец, она шлёпает меня по ягодице, отойдя подальше. Тут же выпрямляюсь и поправляя юбку, гневно поворачиваюсь на неё. Эта стерва улыбается, глядя на меня и какие эмоции я испытываю от того, что сейчас произошло. Мне кажется, ей просто нравится играть со мной таким образом, нужно сдерживать себя и тогда ей станет неинтересно. — Иди завтракай, — сказала директриса, сев в кресло. — Иначе решу сделать с тобой то, что вчера ночью не сделала. — Еще и напомнила об этом, я надеялась просто стереть этот отрывок из своей памяти, особенно когда мне стало приятно от ее действий. — А где столовая? — Да я ничего еще не знаю тут, даже территорию и что где находится, а меня уже два раза чуть не изнасиловали, побили и несколько раз унизили. — Одноэтажное здание. — Насколько я помню, их тут два. Она может давать инструкции поточнее? Так и хочется в нее плюнуть. — То, что большое. — Она подняла бровь и посмотрела на меня, как на дуру. Будто я должна была догадаться. Иду к двери и дернув за ручку, она оказывается открытой. Нет, у нее точно под столом какая-то кнопка, которая отвечает за блокировку двери, иначе это не объяснить. Не долго думая, все же выхожу. Не очень приятна мне ее компания. И что мне делать дальше? Просто повиноваться и стараться слушаться? Так это сложнее, чем я думала, особенно с тем, что она грозится меня изнасиловать, а далеко не факт, что эти угрозы не перейдут в действие. И что тогда? Вряд ли я буду спокойно терпеть то, что тут происходит, я тут исправлять поведение приехала, а меня изнасиловать хотят. Странные у них воспитательные меры, честно. Всё же, в данной форме было весьма прохладно, думаю это специально так сделано, чтоб мы не думали о побеге и еще и ломались из-за такой открытой одежды на себе. Я даже не знаю, что сделали с моими вещами, надеюсь их вернут мне после того, как я выйду отсюда. Сколько там ещё осталось? Столько, сколько было, минус один и плюс ещё три дня. Такими темпами я тут и на год останусь. Вот же! Столовую я нашла почти сразу и войдя внутрь, как-то даже растерялась. Все приблизительно одного возраста, все девочки и в одинаковой форме. Мне кажется, что даже цвет волос у них всех был примерно одинаковый. Я бы не удивилась, если бы тут все седые были, а то от того, что тут происходит, даже седеть и лысеть начнешь. Ну, и все-таки странно было предполагать, что я тут мужской пол увижу. Все-таки для них, наверное, отдельные лагеря, а может корпуса, не знаю в общем. Смотрю и даже не знаю, а куда вообще сесть? Для меня есть какой-то отдельный предусмотренный стол или место? А то сяду не туда, так еще и побьют снова. — Что стоишь? — Ко мне подошла эта Ксения, как-то там её по отчеству, дубина в общем. Голос у нее опять строгий и властный, хотя я бы не сказала, что он ей подходил. Она сама была достаточно молодая и, мне кажется, если ее одеть в платье, балетки, нанести макияж и распустить волосы, она будет вполне себе нежная. — А я не знаю куда идти. — Как и в тот раз с злосчастной лестницей, строем и линиям. Надеюсь, я все-таки не получу за незнание сейчас. — Туда, — она указала мне на свободное место и подойдя к столу, сажусь, глядя на тарелку с гречневой кашей. Не люблю гречу, но ем. Чай вообще без сахара. Вроде бы и сготовлено нормально, но всё равно чего-то да не хватает. А может это на меня так влияет гнетущая атмосфера, что даже кусок в горло не лезет. Ели все быстро и молча. Только иногда скребя вилками по тарелке. Никто не смотрел ни на кого, и даже не общался. Это было так странно, я бы сказала до ужаса. Сколько эти девчонки в этом месте? Что с ними такого сделали, что они стали буквально послушными, запрограммированными только на непрекословную деятельность, роботами? — Завтрак окончен! — Раздался чей-то голос, да так неожиданно, что я невольно вздрогнула, и все тут же встали и взяв свои тарелки, понесли куда-то. Я толком и не поела, но сделала так же. Мы выстроились в три длинных очереди к раковинам и все мыли свои тарелки и столовые приборы, а после, складывали все в какие-то ящики или контейнеры, не знаю, как лучше назвать. — Денисова, почему тарелка почти полная? — Смотрю на Жиганову и сглатываю от вида дубинки у нее в руке, которой она угрожающе потряхивает. Что я заметила, то у всех трех раковин рядом находились три надзирателя. Вид у них был не менее угрожающим, чем у Жигановой, но все равно мне казалось, что именно с такой стервой столкнуться повезло только мне и моему отряду, у остальных были лучше и адекватнее. — Просто не успела поесть. — Я же позже всех них пришла, конечно, я бы не успела съесть полностью, да и все равно я гречу не люблю. — Сюда выбрасывай. — Она показывает мне на мусорный бак рядом с раковинами и я стряхиваю туда всю гречку. — Ничего, через пару дней научишься есть быстро, по-армейски. — Она что? Серьезно в армии была что ли? Или к чему ее эти последние слова? Надо было изучить территорию для побега, думаю, что если сбегу и снова будет суд, то меня поймут после рассказала о домогательствах и тому, что здесь творится. Я вообще злюсь на адвоката, этот придурок, которому мои родители отвалили кучу бабла, такую херню предложил, что реально проще было бы отсидеть, чем тут пребывать, отрабатывая наказание. Я вообще не наелась, надеюсь на обед будет что-то нормальное и я приду на него вовремя, а меня не задержит директриса у себя, как в случае с завтраком. Вижу, как все встали в три ряда, выжидая, пока все домоют свои тарелки. Даже не знаю в какую колонну встроиться, все одинаковые. Одни роботы кругом, я даже лиц девочек из своего отряда не знаю. Смотрю, где эта припадочная с дубиной и встаю туда. Мы все строем выходим на улицу и идём обратно в корпус. Как выяснилось, каждый «отряд» жил на своём этаже. И после завтрака тут же уходили в свои комнаты. Я вот вообще не знаю чем тут можно заняться сейчас. Книги были запрещены, как и мобильные телефоны с планшетами и ноутбуками. Я вообще не знала, чем себя занять, лёжа на кровати и глядя в потолок. Видимо, работать тут начинают ближе к обеду, а пока можно только сидеть тише воды, ниже травы. — Денисова. — В комнату вошла надзиратель, прервав мое ничего не делание своим присутствием, еще и испугав меня резким открытием двери. — Вставай, и иди к Виктории Сергеевне. — Отчеканила Жиганова и по ее виду было понятно, что если я сейчас же не повинуюсь и не выполню то, что она сказала, она поможет мне. — Зачем? — Это к директрисе опять нужно идти? Что ей еще от меня надо? Почему прицепилась именно ко мне? — Это не обсуждается. — Она открыла дверь шире и немного зашла внутрь комнаты, осматривая меня сверху вниз оценивающим взглядом. — Так я у неё перед завтраком была. — Вот вообще не понимаю, что ей от меня понадобилось сейчас. А может просто хочет рассказать про работы которые будут проходить? Хотя внутреннее чувство подсказывало, что не все так просто. — Тебе повторить? — Её рука угрожающе сжала ручку дубинки и вздохнув, я встала, понимая, что еще раз удар по спине ее дубиной я просто не выдержу. — Ладно, ладно — Пожимаю плечами и подхожу ближе к ней, хотя это было страшно и как же плохо, что в этой юбке нет карманов, я привыкла всегда засовывать туда руки. — Идём — И мне пришлось идти за ней, ну, хоть за шкирку не тащила и руки не заламывала, уже хорошо. Шла она быстро, и я едва ли не бежала, хотя походу для нее это привычный шаг. На улице лично мне стало ещё холодней, чем в помещение, оно и понятно, как бы мне не заболеть еще с такими резкими сменами температур. — Виктория Сергеевна, Денисова Александра доставлена. — Отчеканила Жиганова, когда дверь в кабинет директрисы открылась и меня впихнули внутрь. Ну, какой же это всё бред. Я только и делаю, что закатываю глаза, смотря на эту дубину у которой руки по швам и она смотрит прямо на директрису, по-моему не моргая. Жуткая картина, лично для меня. Они тут пытаются прямо армию сделать, да даже в тюрьме такого бреда нет, как мне кажется. И почему Жиганова такая послушная? Весь гнев на нас вымещает или директриса ее тоже как-то унижает или бьет, таким образом подчинив своей власти всех? — Свободна. — Сказала директриса и надзиратель тут же развернулась и вышла, такой же твердой и железной походкой, закрыв за собой дверь, я почему-то уверена, что она заперта теперь. Может кнопкой, может она просто автоматическая, я все еще не определилась, но обязательно выясню это. Грустно смотрю на дверь, понимая, что уже хочу выйти отсюда, а потом поворачиваю голову и смотрю на эту стерву, думая, чего мне на этот раз ожидать от нее. — У вас тут так скучно. — Вырвалось из меня, пока Колесникова рассматривала меня, ничего не говоря. — Да? — Она улыбнулась, подняв брови. — Это ты еще на отработках не была, поэтому так говоришь. Завтра как раз полная уборка внешней территории, вот и посмотрим на тебя после работы. — Только закатываю глаза. Ну, подмету я листья, помою ступеньки, что там еще обычно делают? Не напугала. — Я работы не боюсь. — Пусть обломится, этим меня не взять. Пусть хоть унитазы мыть заставит. Пройдя, я села на стул напротив неё. — Даже грязной. — Встань. — Резко сказала она, да так громко, что я даже вздрогнула от неожиданности. — Нет. — Пошла она, не стану слушаться, вот просто из принципов. Надо показать, что я хрен ей сломаюсь и буду послушной, как все эти роботы. — Ты видимо так и не поняла с кем имеешь дело, — Она встала, пугая меня своим ростом, а я по-прежнему продолжила сидеть на стуле, даже не шелохнувшись. Главное, не показывать зверю свой страх. И, наверное, в этом случае в глаза лучше тоже не смотреть, а то они у нее какие-то странные. — Так я объясню тебе привычным для себя способом. — Она говорила как-то вкрадчиво, по-моему пытаясь запугать меня одной интонацией своего голоса. — И каким же? — С вызовом смотрю на нее, но понимаю, что уверенность покидает меня, когда она подходит ко мне и наклоняется прямо над моим лицом, и как же мне стало страшно в этот момент. Меня даже затрясло, хоть я и попыталась этого не показывать, но она так ухмыльнулась, что стало всё ясно — эта сука видит меня насквозь. Может она психолог в прошлом? Или психиатр? До сих пор не знаю чем они друг от друга отличаются. — Я просто буду тебя любить, и ты отдашься мне сама. — Впадаю в ступор от ее заявления и пытаюсь переосмыслить то, что она сказала. — Я сломаю тебя тем, чего тебе так не хватает. — Что? — Я даже воздухом в этот момент подавилась, настолько всё сказано было слишком самоуверенно. — Да не бывать этому никогда! Идите нахрен! — Значит так? — Она вздернула бровь, будто реально думая, что я сейчас скажу ей, что с радостью принимаю это предложение. Ломайте меня! — Ну, посмотрим, как ты заговоришь после такого. — Она ухмыльнулась и эта ее ухмылка мне очень не понравилась. — Знаешь, у нас ведь не только отрабатывают свое наказание работой, а за непослушание просто бьют дубинкой. — Просто бьют? Ей видимо никогда не доводилось испытывать это на себе. — Тут еще и практикуется публичное унижение. Знаешь, мое любимое. — Ее глаза неприятно сверкнули и я поежилась. — Это ломает очень быстро и эффективно, поэтому я это и люблю. — Не сомневалась. Она же сумасшедшая. Вижу, как Колесникова что-то ищет под столом, но не понимаю что. И, по-моему, найдя, убирает оттуда руку и тут в кабинет вбегают двое надзирателей и ничего не спрашивая, тут же накидываются на меня, повалив на пол и до боли заломив руки. — Да какого хрена?! — Кричу, корчась на полу от боли. — Когда вы их тока успели позвать? Я просто сидела на стуле и даже не угрожала. Отпустите меня! — Их, видимо, вообще не трогают мои крики. Такие же бездушные роботы. — Разденьте её, выведите на улицу и привяжите к столбу. — Злобно сказала директриса, даже не смотря на меня, и сразу вышла из собственного кабинета. — Руки уберите! Не смейте меня трогать! — Кричу и брыкаюсь, но это не помогает, я только причиняю себе боль попытками вырваться из их мертвой хватки. Меня тут же бьют кулаком в челюсть и в глазах на мгновение темнеет, но этого мгновения хватает, что бы одной перехватить меня, а второй полностью раздеть и поставив на ноги, вывести на улицу. На улице было весьма холодно даже в той одежде, что на мне была, а когда я оказалась тут голая, то стала скучать по юбке с футболкой поло, которую недавно только ненавидела. Пытаюсь сопротивляться, но меня просто грубо волочат по грязи в сторону какого-то столба, который я раньше даже не видела. Высокий такой и, по-моему, достаточно старый, даже разглядеть толком не получалось. — Помогите! — Кричу, но даже те немногие кто был на улице и смотрел на всё происходящее не рискнул бы бросаться мне на помощь. — Помогите! Меня подвели к этому столбу и ударив кулаком в живот, видимо что бы я успокоилась, насильно прижали спиной к жесткому дереву. Я думаю, что у меня спокойно могут остаться занозы или ссадины от коры. Руки подняли высоко над головой и привязали. Я же вообще не могу стоять прямо, живот от удара болит и мне хочется согнуться, сжаться в калачик, так еще и холодно до ужаса. — Что со мной будет? — Я тут буду висеть теперь, а меня все рассматривать? Или в меня плевать будут все по очереди? Где-то я слышала про такие публичные унижения. Не особо хочется светить всем своим телом на весь лагерь, так еще и замерзну точно и заболею. — Первый, это второй. — Сказала в рацию одна из надзирателей. Прямо, как в кино. Что они за цирк имени Колесниковой тут устраивают? Как будто спецзадания выполняют. — Выводи всех на улицу. — Вас понял, второй. — Раздался ответ с некоторыми помехами. — Что со мной сейчас будет? — Кричу этим двум курицам, глядя на то, как на улице образуется толпа, окружая этот самый столб. На лицах многих читалось сочувствие, но были и каменные, которым вообще было все равно, что происходит. Говорю же, роботы. Мне так страшно от неизвестности, но так же и стыдно за свое обнаженное тело. И тут я увидела директрису, ровным шагом направляющуюся прямиком ко мне. Мне даже плохо стало при виде неё и какой-то трости у неё в руках. Определённо, я догадываюсь, что именно она будет делать этой тростью, но надо надеяться на лучшее. Я же всегда была оптимистом по жизни, правда? — Вы все были такими же, как и она. — Начала эта стерва свою речь, указывая на меня тростью. — И хочу вам напомнить, как быстро вы все сломались. — Вижу, как она ухмыльнулась на этом моменте. Ей только микрофона не хватало, хотя и так вроде было слышно всем. Но определенно у Жигановой голос чуть громче. Пытаюсь освободить руки, пока эта стерва несёт какую-то хрень, направляя ее в массу роботов, но верёвка затянута слишком туго, она режет мне запястья, чувствую, что если не перестану, то протру кожу до крови, так руки ещё и стали темнеть от пережатия, если меня в таком состоянии оставят на долгое время, там уже они и отказать могут. Директриса наконец-то закончила свою речь и подошла ко мне, гадко так ухмыльнулась, я же смотрю на неё со всей ненавистью, что во мне есть к этой женщине. — Ты сломаешься и очень даже быстро. — Произносит она достаточно тихо, но я ее услышала. Я уже готова была плюнуть в неё, как в друг она размахнулась и нанесла удар этой тростью мне по животу и как же это было больно, я даже закричала, а ноги непроизвольно стали сгибаться в коленях с желанием защититься. По месту удара тут же образовался красный след. — Приятно? — С сарказмом говорит эта стерва, а я со злостью смотрю на нее. — Да пошла ты! — Вижу, как взгляд ее поменялся на более хищный и она прямо засветилась от чего-то. Кто-то в толпе ахнул, а я, кажется, продлила наказание в этом месте ещё на день. — Люблю ломать таких, как ты. — Она наклонилась к моему лицу ближе и выдохнула прямо в губы. — Ещё плюс день. — Как я и думала. Новый удар тростью прилетел мне по груди и в глазах у меня потемнело. Я бы и упала в тот момент, ведь ноги и так подкосились, но верёвка удержала, причинив мне только дополнительную боль. У меня по рукам уже текли струйки крови, я прямо чувствовала. Мне кажется если будет ещё удар, я просто потеряю сознание, хотя может это будет и к лучшему. — Готова выдержать ещё восемь? — Сколько? Я не смогу выдержать такое. — Нет. — Еле слышно отвечаю и чувствую, как слезы стекают по щекам, закрывая мне обзор на все, что происходит в толпе. — А что так? — И улыбается, хотя я бы сказала, что это было больше похоже на оскал. — Уже сломалась? — Так и думала, что не надо было говорить «нет». — Да никогда. — Сплевываю и вижу, как слюна попадает на землю, я почему-то думала, что у меня во рту кровь, но нет. Удар по бёдрам, и я, стараясь сдержать крик, кусаю себя за губы и только затянувшиеся раны открываются и вот у меня уже по подбородку течёт кровь. Выгляжу я, наверное, отвратно. Даже не представляю какого смотреть этим роботам на все это, хотя они же бесчувственные, да и наверняка видели подобное не раз. — Осталось семь. — Она внимательно разглядывает моё тело, видимо думая, куда ударить и неожиданно бьёт прямо по лицу. Ударила она только кончиком трости, но этого хватило, чтобы кожа на щеке лопнула и меня просто окатило кровью. Что это за трость такая? Может специально для пыток? В глазах уже было темно и чувство дурноты подступило весьма сильно. Я даже не знаю, били ли меня ещё, я просто потеряла сознание. Пришла в себя я всё ещё на этом столбе. Рук не чувствую, а все тело болит, так же, как и голова, и лицо. На улице уже была ночь и, похоже, минус, так как зубы сразу стали отбивать дрожь, как только я пришла в себя. Кровь засохла на моём теле и даже дождь не спешил её смывать. Глаза болели от слёз, и я даже не подозревала, что плакала даже находясь без сознания. Вижу вдалеке три фигуры. Двух надзирателей и кого-то ещё в белом халате. Они даже не говорили, просто молча подошли и принялись меня развязывать, а после куда-то потащили на руках. — Вот, на кровать, — скомандовала женщина в белом халате, когда мы вошли в одноэтажный корпус. — Свободны. — Они тут все так разговаривают. По армейски. Тут же вспоминаю слова Жигановой. Когда те двое ушли, то женщина тут же засуетилась возле меня. Стала осматривать раны и обрабатывать. — Вот по лицу прямо сильно тебе досталось — Говорила она. — Мне весь вечер и полночи пришлось договариваться с Викторией Сергеевной чтобы тебя разрешили снять со столба. Её даже не смутил тот факт, что ты можешь умереть. — Ничуть не удивляет, она явно кого-то загубила таким наказанием, я прямо чувствую. Она что-то ещё говорила, а я пребывала в каком-то странном состоянии между сном и явью. — Господи, да ты вся горишь! — Вскрикнула женщина, положив мне руку на лоб и погладив по волосам. Эта ее фраза даже слегка меня разбудила, но мне было так плохо, что я даже глаза не открыла и, кажется, в скором времени заснула. Чувствовала я себя так же ужасно и утром. Просто лежу под одеялом на кровати и меня знобит. Женщину в белом халате, как выяснилось в течении дня, зовут Алла Николаевна, она тут врач и судя по её постоянному недовольному ворчанию, ей тут особо и не нравится. — Я поставлю тебе антибиотик. — Сказала она, глядя на мои тридцать девять на градуснике и тут же его стряхивая. — Можно просто таблетку? — Терпеть ненавижу уколы, а сейчас, в моем таком ужасном состоянии, его не хотелось особенно сильно. — Нет. — Отрезала она и направилась к какому-то стеклянному шкафу. Хорошо, что мне хотя бы пижаму дали, лежать голой не особо хотелось. Она была не очень красивая, но удобная, что самое главное. Алла Николаевна вытащила какую-то ампулу и тут появилась директриса. — Лежишь… — Как-то разочарованно сказала она, глядя на меня, взгляд её остановился на заклеенной щеке. — Виктория Сергеевна, я бы попросила не тревожить Денисову, у неё тридцать девять ровно. — Сказала Алла Николаевна и я прямо увидела, как директриса сверкнула глазами в ее сторону. — Слабая ты, однако, Денисова. — Она гадко так ухмылялась, все еще рассматривая меня и видимо оценивая мое состояние. — А ведь можно было всего этого избежать, если бы ты просто поняла свое положение и перестала сопротивляться и так неизбежному. — Пусть она свалит. Не хочу её видеть и слышать ее издевки. — Ладно, так уж и быть, поболей ещё, пока разрешаю, но потом я так за тебя возьмусь, что ты сто раз пожалеешь о своём поведении. Она ушла, а врач проводив ее взглядом, направилась ко мне. Мне поставили антибиотик в задницу и каким же он оказался неприятным, я даже одеяло сжала когда она начала вводить препарат. В лазарете я провела ещё день, температура спала до тридцати восьми и трех, и хоть я всё ещё чувствовала себя плохо, но четко приняла решение бежать. Сейчас мое отсутствие вряд ли заметят. Я же не в комнате лежу, директриса не придет проверять, поэтому просто лучшего времени не найти. За окном был ливень, я прям слышала, как он бил по крыше. Алла Николаевна спала в соседней комнате, когда я встала и пошла на выход. Лучше бежать в тонкой пижаме, чем голой или в юбке. Мед корпус никогда не запирался, так что я без проблем вышла на улицу. Ливень был настолько сильный, что я даже ничего не видела за стеной воды, но где ворота приблизительно помнила. Разумеется, придётся копать, поверху не вариант, там же проволока, и скорее всего под напряжением. Надеюсь, у них нет никаких ночных обходов? Сбегаю с крыльца и ноги тут же начинают тонуть в грязи, почему тут нет нормальных дорожек? Несмотря на все это и свои босые ноги, я бегу к забору, когда неожиданно врезаюсь во что-то. — Вот даже не удивила, — слышу голос директрисы и пытаюсь сбежать, но она крепко хватает меня. — Ты думаешь, что самая умная? Что мы все в этом месте не готовы ни к чему подобному? — Отпустите! — Кричу, стараясь вырваться из ее мертвой хватки. Как на тут вообще оказалась? Ну не могла она вперед меня тут быть, даже если увидела, что я пытаюсь сбежать, она все равно должна была быть сзади. Значит стояла тут раньше. Под проливным дождем? Погулять резко захотелось? — Да я смотрю у тебя память короткая, раз решила, что можно позволить себе такой тон по отношению ко мне. — И замахнувшись, она дала мне пощёчину, причём специально по и так травмированной щеке, да с такой силой, что только образовавшаяся корочка раны лопнула и кровь стала заливать мне шею и пижаму. — Побегов я не допущу и поэтому считаю нужным доложить куда надо. — Это куда? По-моему, я уже там где надо по мнению суда. Слышу топот ног, и директриса грубо толкает меня, и я падаю в чьи-то сильные руки. Да откуда они все тут берутся? Сейчас же стола с кнопкой у нее нет. Может это я просто что-то не знаю и не вижу, а на самом деле они все поняли, что я хотела совершить побег и готовились заранее? — Утром приедет автозак и заберёт тебя в тюрьму. — Вот от такого впадаю в ступор. Как в тюрьму? Я, конечно, много раз уже говорила, что тюрьма была бы лучше, но не думала, что так быстро там окажусь. Меня потащили к трёхэтажному корпусу на третий этаж в мою комнату, где больше не было кровати. По-моему, меня об этом предупреждали. Меня просто грубо втолкнули в помещение и заперли. Кровь от удара ещё долго не останавливалась, даже когда я зажимала рану пижамой и отклеившимся пластырем. Так я и просидела на полу, изредка поглядывая в окно, в ожидании конца всей этой хрени. Может ещё и жалобу накатаю на это место когда попаду снова в суд. Определенно я рада, что так получилось, они думала, что сломает меня? Ага, конечно. Скорее это я вынудила ее выпнуть меня из этого места. Пусть и дальше тут своими роботами командует. За мной пришли на рассвете, по-моему еще шести не было. — Одевайся, — Жиганова швырнула мне мою одежду, и я с радостью в неё переоделась. Как же приятно надевать родную, адекватную одежду, а не сраную форму, где юбка короче трусов. Как же вообще приятно, что у меня есть нижнее белье, я даже некоторое время разглядывала себя в трусах. — Так радуешься, словно в тюрьме будет проще. — Скептически говорит надзиратель и терпеливо ждет пока я оденусь полностью. — Да, намного. — Не задумываясь, отвечаю, смотря за ее реакцией. Она думала, что я тут убиваться и плакать буду что ли? — Да? — Она как-то ухмыляется и склоняет голову на бок. — Тебя там всей камерой насиловать будут. — Сказала так спокойно и одновременно жестко. — Что? — Вот что за хрень она несёт? Зачем мне портить настроение какими-то выдумками? — Не знала? Там они любят красивых девочек. — Это же вроде только в мужских тюрьмах такое делают. — А если они узнают за что ты сидишь, то там вообще без вариантов. Так что будут насиловать тебя там все, и начальство тоже, не только заключённые. По кругу пустят. — От ее слов я бледнела все больше, так и не застегнув пуговицу на джинсах. — Так же возможно, что ты не проживёшь там и неделю. Зарежут в первую же ночь. Заточкой просто подойдут и горло вскроют. Так некоторые заключенные авторитет набивают перед другими. И найдут тебя только утром, когда обход делать будут. — Я представила эту картину и мне сделалось дурно. Жиганова явно не врала, было в ней что-то такое, что заставляло верить каждому ее слову. — Женские тюрьмы страшнее мужских, не знала? И да, там так же могут увеличить срок за неповиновение и тоже могут телесно наказывать. — И чем тогда тюрьма отличается от этого места? Только тем, что она хуже, получается? — Ну ты собралась? Пошли, автозак ждёт. И я стала прокручивать эти слова. Как-то не особо я горела желанием чтоб меня по кругу пустили или заточкой горло перерезали, набивая за мой счет какой-то авторитет. Если все сказанное ей правда, то мне сейчас нужно срочно что-то предпринять что бы меня не увезли, иначе мне просто конец. Когда я вышла на улицу, то вздрогнула при виде директрисы, которая беседовала с каким-то мужиком в форме. Напротив крыльца стоял автозак и еще двое людей со служебными собаками, которые скалились, рычали и лаяли, глядя на меня. — Ну всё, Денисова. — Улыбнулась директриса при виде меня и Жигановой рядом. — Отсидишь ты от звонка до звонка. Надеюсь, из тюрьмы ты выйдешь живой, если вообще, конечно, выйдешь. — Она как-то странно ухмыльнулась. Видимо директриса тоже прекрасно знает что происходит в женской тюрьме. Но почему она мне не сказала? Если бы не Жиганова, я бы так и продолжила радоваться, что выхожу отсюда. Собаки стали вырываться и даже, кажется, громче лаять, а у меня в ушах звенело от всего происходящего, мне даже кажется, что у меня снова поднялась температура, да и я не выздоровела полностью. Я так и встала на крыльце, не в силах пошевелиться. Еще раз делаю вывод. Если всё то, что сказала надзиратель правда, то мне проще отсидеть тут, чем там. Тем более тут срок меньше. — Ну что же ты встала? — Директриса улыбаясь, подошла ко мне и положила руку мне на плечо, вздрагиваю от этого её касания. — Давай, спускайся, тебя ждут. И что меня будет ждать дальше? Может кинуться собакам, пусть разорвут? Хуже уже не будет. — Ну не дрожи ты так. — Наклонившись к моему уху шепнула она. — Ты этого и хотела. Сколько ты сидеть должна была? Ах да, три года и шесть месяцев. И вот как ты подставила родителей, которые заплатили огромные деньги за нормального адвоката. Представляешь, как ты их разочаровала? И ведь потом никуда не поступишь, не устроишься на нормальную работу, и всё благодаря судимости. — Теперь я окончательно убедилась в том, что я не хочу в тюрьму. Она стала подталкивать меня вперёд, и я даже шагнула с крыльца, пытаясь настроить себя, но тут к нам подошёл тот тип, что разговаривал с директрисой, в руках у него были наручники. — Руки! — Приказным тоном сказал он и тут я не выдержала, сама не ожидала, что так испугаюсь и даже попытаюсь спрятаться за спину директрисы. Вижу, что лицо мужика никак не поменялось, но и хватать он меня не спешил, только терпеливо ждал пока директриса с какой-то усмешкой смотрела на меня. — Ты чего? — Усмехнулась та и взяв меня за плечи, развернула лицом к мужчине, который тут же кивнул и подошел ближе, угрожающе гремя железом. — Давай, ты же этого так хотела. Все рвалась в тюрьму и говорила как там будет лучше. — Виктория Сергеевна! — Пытаюсь увернуться от наручников, вжимаясь в нее. — Не отдавайте меня. — Смотрю и вижу, как Жиганова пристально смотрит за всем этим. Интересно, не должно ли быть ей все равно? — Как мы заговорили. — Директриса прямо злорадствовала, видя мое состояние. — Саша, не заставляй людей тебя ждать. — Она придвигает меня к мужчине, а тот по-моему уже устал играть в эти игры. — Нет, я лучше тут останусь. Не отдавайте меня! — Разворачиваюсь к ней и чуть не плачу, пытаясь показать, что я полностью серьезна в том, что говорю. — Не отдавать? — Она схватила меня за воротник толстовки и подтянула к себе. — Я готова не отдать тебя им, но только если ты сама лично ляжешь ко мне в кровать и раздвинешь ноги. Готова?