cold blue sea

      Волны разбивались о берег снова и снова, рассыпая по песку белую пену, которая быстро растворялась в миллиарде песчинок. Соён ушла из школы на полчаса раньше, потому что быстро справилась с контрольной по геометрии, и решила потратить свободное время на то, чтобы полюбоваться океаном. Она полюбила его в тот день, когда впервые пришла на пляж. Ей было три, но мама и папа не держали её за руки, потому что родители Суджин говорили, что так в ребёнке быстрее появится самостоятельность.       Чуть позже Чон поняла, что её родители всегда слушали родителей Суджин.       Все в городе всегда слушали родителей Суджин.       Она подошла ближе, чем следовало, и волна окатила её с головы до ног, на секунду погрузив в мокрый холодный купол. Дышать было нечем, но Соён не испугалась. Нет, ей понравилось ощущение воды на своей коже. Она ещё долго наблюдала за тем, как вода, испаряясь, оставляла на ней кристаллики соли. Это казалось чем-то волшебным, словно пыльца Динь-Динь из «Питера Пэна», только осязаемая.       Через час они вернулись домой, потому что папе было слишком жарко, но с тех пор Чон при любой возможности бежала к морю, чтобы насладиться ощущением волшебства. Чуть позже в её жизни появился Лавкрафт, и океан из чего-то сказочного превратился в таинственную обитель великого монстра. Конечно, Ктулху не существовало, но Соён нравилось представлять, как он поднимается из воды, пока ручьи стекают с его мощного антропоморфного тела, а все люди при одном только взгляде сходят с ума от ужаса.       Затерявшись в мыслях об уничтожении города, она не сразу заметила, как рядом присел ещё кто-то. Лёгкие наполнил знакомый аромат, - что-то цитрусовое. Юци… Когда Соён успела запомнить, как она пахнет?       – Привет, – улыбнулась она, заметив, что Чон смотрит.       – Разве тебе не нужно быть в школе?       Соён сразу же поняла, как глупо это звучит, но слова уже сорвались с губ. Юци наклонила голову, с любопытством разглядывая её лицо. Усмешка сорвалась с пухлых губ, и Чон подумала, что это звучит для неё даже приятнее шума океанских волн.       – А тебе?       – У меня была геометрия. Отпустили, потому что сдала контрольную раньше всех.       – О, так ты из умных, – кивнула Юци. – Круто. Я ничего не понимаю в математике. Я бы хотела сказать, что тоже ушла раньше, потому что пиздец как умна, но на самом деле я просто прогуливаю.       – Миссис Андерсон?       – Миссис лысая расистская стерва, – усмехнулась рыжая. – Говорит со мной как с пятилетним ребёнком, почти по слогам. На прошлом занятии она сказала мне, что было бы лучше, если бы я взяла математику вместо продвинутой американской литературы, потому что все знают, что японцы хорошо разбираются в точных науках. Я китаянка, сука.       – Китайцы тоже хороши в этом. Она сказала мне так, когда я попыталась записаться на её предмет два года назад. Потом добавила, что японцы, конечно, лучше, но мне не стоит расстраиваться, потому что китайцы тоже могут добиться успеха, если достаточно постараются.       – Сука, – повторила Юци, выуживая из кармана джинсов пачку сигарет. – Хочешь?       – Не курю.       – Я тоже пытаюсь бросить. Не против, если я покурю?       – Нет.       – Спасибо.       Примерно минуту они молча наблюдали, как волны разбивались о берег. Юци курила, выпуская в воздух бледно-серый дым, пока Соён старалась сосредоточиться на чём-то, кроме аромата её духов. Она думала о работе, матери, Бекке и боли в руке, но запах всё равно заполнял лёгкие, впитываясь в них, словно в губку, запечатываясь в бронхах. Всё вдруг отошло на второй план, а разум прочно заняла Юци.       Соён смотрела только на воду, зная, что, если повернёт голову, уже не сможет оторвать глаз от лица этой девушки, её губ. Юци была красива, а Чон слишком любила девушек, чтобы это игнорировать.       – Ты работаешь сегодня?       – Я работаю каждый день, – заметила Соён, всё ещё напрягая все силы, чтобы не смотреть на Юци.       – И та вторая тоже? Она всегда с тобой?       – Нет. Почему ты спрашиваешь?       – Пытаюсь понять, в какой момент лучше прийти, чтобы у нас было больше времени наедине. Не слишком приятно разговаривать, когда она смотрит на меня так, будто я только что убила кого-то.       – Ты… эм…       – Не нравлюсь ей?       – Нет, просто… это маленький город, Юци, и тут привыкли к другим людям, понимаешь? Не воспринимай это на свой счёт, просто… ох… не знаю, как сказать, чтобы это не звучало так, будто я пытаюсь тебя оскорбить.       – Просто скажи, как есть.       – Местные думают, что ты, Шухуа и ваш друг устраиваете оргии.       Соён ожидала чего угодно, кроме того, что Юци завалится на песок в приступе дикого хохота. Сигарета вылетела из пальцев, почти сразу теряясь в песке. Её смех, – низкий, хрипловатый, – заставлял мурашки толпами бегать по коже Чон и напрягать каждую клетку, чтобы запомнить его до последней ноты.       – Извини… – пробормотала Юци, немного успокоившись. – Я просто… Джексон мне как старший брат, понимаешь? И даже если бы я не знала его с того дня, как родилась, я лесбиянка, и парни – последние, с кем я буду спать.       – О…       – Ты ведь не…       – Нет! – Помотала головой Соён. – То есть… Это же 1988, верно? «Свободная любовь» и всё такое.       – «Свободная любовь»? Мне казалось, это больше о хиппи, но… почему бы и нет? Это звучит круто.       – Извини, я просто… я мало, что знаю об этом.       Соён не знала, почему, но ей не хотелось, чтобы Юци знала, что ей тоже нравятся девушки. Она смогла принять эту мысль, – да, проходя через слёзы и боль, но смогла, – но признаться в этом другому, – пусть даже и такому же, как ты, – сложно. Нужно было больше времени, чтобы подготовиться, окончательно свыкнуться с правдой и, подняв голову, уверенно, без дрожи в голосе сказать, что она лесбиянка.       Чон сделает это. Обязательно. Просто не сейчас.       – Уверена, что всё хорошо? Не думаю, что в таком городе, как это, много рассказывали о лесбиянках.       – Я просто думаю, что любовь – это любовь, и всё в порядке, пока оба человека счастливы в отношениях.       – Разумный подход, – кивнула Юци. – Я думаю так же.       Соён хотела бы остаться на пляже до самой ночи. Просто сидеть рядом с Юци, соприкасаясь плечами, и разговаривать, пока море разбивается о берег, а по идеально-голубому небу носятся чайки. И ветер трепал бы их волосы, наполняя лёгкими ароматами соли, но даже он не смог бы вытравить из лёгких запах Юци, – цитрусовые и табак. Она знала, что теперь он запаян в её лёгких, впитан каждой клеткой и спрятан в сознании как самое драгоценное из сокровищ, и ничуть не сожалела. Разве семнадцать не созданы для того, чтобы влюбляться в тех, с кем не можешь быть?       – Уже пора в магазин? – Спросила Юци, когда Соён встала. – Можно проводить?       – Уверена? Он далеко от твоего дома.       – Знаешь, где я живу? Хотя… очевидно, что все уже знают. Вообще-то я даже не против прогуляться. Хочу насладиться хорошей погодой, пока не станет слишком холодно.       – Если ты хочешь, то я не против.       – Отлично!

***

      – Да, но эта тема слишком спорная! – Тонкий голос миссис Андерсон, – учительницы литературы и куратора театрального кружка, – разорвал тишину небольшой комнаты за сценой. Ученики сидели, опустив головы, пока Шухуа устало потирала виски. Юци бросила её. Опять. Наверное, сбежала, чтобы встретиться с той скучной коротышкой, которая любит сидеть на пляже. Слишком клише даже для такого романтичного тюфяка, как Юци. – Мы должны говорить о хороших вещах.       – А что плохого в женщине, которая оказалась достаточно умна, чтобы отстоять своё право быть счастливой? – Спросила Е.       – Наша школа ориентирована на воспитание в учениках семейных ценностей… почему ты закатываешь глаза?       – Потому что вы говорите так, будто главная героиня сделала что-то плохое. Она поступила правильно, – ушла от мужа, когда он стал опасен для их ребёнка, и сама добилась признания в обществе. Разве это не будет отличной ролевой моделью для девушек?       – Родители учеников могут посчитать, что здесь слишком много… эм…       – Женской независимости? Вы это хотите сказать?       – Нет, я просто… я думаю, что это не то, что нужно ставить. Нам нужен хороший спектакль для начала сезона, чтобы зрители продолжали приходить, а это… вы ведь не хотите, чтобы ваши товарищи по театру пострадали из-за вашего упрямства?       – Я не хочу, чтобы вы пытались мной манипулировать, – хмыкнула Шухуа. – Ещё и так топорно. Если вы боитесь, что местным папашам не понравится, что главная героиня закрывает дверь перед ублюдком-мужем, то так и скажите, а не пытайтесь придумывать оправдания, чтобы себя обелить.       – Ты не можешь говорить так с учителем!       – Вы не мой учитель, – пожала плечами Шу, обводя взглядом других актёров. Они испуганно переглядывались, словно ожидая бури.       «Трусы», – подумала Е, поднимаясь с места.       – Куда ты идёшь?       – Репетиция закончилась десять минут назад.       – Мы должны обсудить пьесу.       – Это не обсуждение, если очевидно, что всё закончится так, как хотите вы. Ту не меняли репертуар годов с двадцатых, я уверена. Хотите, расскажу, как всё пойдёт? Хотя… если вам плевать на моё мнение, то и мне плевать на ваше согласие. Вы поставите что-то типа «Возвращение в Брайдсхед», потому что подумаете, будто этот роман о том, как человек проваливается в Бездну, если не верит в Бога. Вы переоформите его под пьесу с таким подтекстом, но потом испугаетесь и поставите «Гамлета», потому что здесь всегда начинают год с «Гамлета». Кто же идёт против традиций, верно?       – Если вас что-то не устраивает, просто скажите об этом.       – Я занимаюсь этим последние пять минут. Мы написали хорошую пьесу, у нас готовы костюмы и утверждены роли, и все были довольны, пока не пришли вы и не испугались, что какие-то богатые люди в костюмах будут против идеи того, что женщина может закрыть перед мужем дверь или отказаться от предложения о замужестве. И вы даже боитесь прямо сказать об этом! Вот, что меня не устраивает! Вы жаловались, что ваш театральный кружок ещё ни разу не выигрывал на конкурсе штата? Ну, так может, чтобы победить, надо показывать ни одно и то же каждый год? И, кстати, – она кинула в учительницу самый обжигающий из взглядов. – Юци китаянка, а не японка, и она отлично разбирается в американской литературе, так что не нужно говорить с ней по слогам.       Шухуа показалось, что ещё секунда, и сука взорвётся от злости. Она выглядела так забавно, пытаясь сохранить лицо, пока её щёки и уши почти догнали по яркости спелые помидоры, а ногти едва не пробили деревянный стол. Завтра это наверняка бы узнал директор, но… Е было плевать. Джексон бы, конечно, сказал, что им нужно вести себя «правильно» и пытаться подружиться, но какой смысл дружить с ублюдками, которые смотрят на вас как на цирковых уродов?       Как там говорили эти жалкие пародии на стерв? «Этот парень наверняка спит с ними обеими»? Да, конечно, а в перерыве между грязным сексом они едят детей и употребляют наркотики, которые не сумели продать. О, а в их подвале хранится целая коллекцию плёток. И, конечно же, женщины, которых они похитили, чтобы продать в рабство.       Свернув к выходу, Шухуа увидела компанию чирлидерш, которые растянулись на всю длину коридора. Гомофобная сучка, – Суджин, – шла в центре. Рядом с ней миленькая трусиха, – кажется, Миён. В любом случае, плевать.       Шухуа прошла прямо сквозь строй, толкнув Суджин плечом.       Со отскочила, чрезмерно драматично опуская руку на лямку чирлидерского топа.       – Переигрываешь, – усмехнулась Шухуа.       – Смотри, куда идёшь.       – Да, ты тоже. Могла бы отойти.       – Эй! – Девушка попыталась схватить её за руку, но Шухуа шлёпнула ладонью по её запястью. – Ты что, чокнутая?       – Конечно. И ты мне не нравишься. Знаешь, что это значит?       – Ты мне угрожаешь? Мой отец владеет почти всем в городе!       – А мой убил троих, когда был под кайфом, – пожала плечами Е. – Как думаешь, кто из них победит, если они вдруг останутся наедине?       Суджин выглядела так, будто хотела влепить ей пощёчину, но трусиха, – Миён, – положила руки ей на талию.       – Она того не стоит, Су. Просто пойдём отсюда.       – Да, Су, – поддразнила Шухуа, наблюдая, как щёки Миён залились румянцем от одного только взгляда. Мило. Интересно, мисс Гомофобная Сука знает, что одна из её подружек втайне листает журналы с голыми девушками? – Уходи отсюда.       – Я разберусь с тобой позже.       – Как скажешь.

***

      Когда Шухуа вернулась домой, Джексон говорил по телефону, изредка потирая переносицу. Разговор явно утомлял, а значит – звонили из школы. Юци лежала на диване с банкой «Доктора Пеппера». Очевидно, снова сделала крюк, чтобы зайти в магазин к коротышке и попялиться на неё несколько минут, как какой-нибудь жуткий преследователь.       – Да, сэр. Да, я понял, – он положил трубку и повернулся к двери. – Меня вызывают в школу.       – Я знаю.       – Ты… Шухуа, мы говорили об этом…       – «Вести себя тихо»… бла-бла-бла… это всё, что я запомнила.       – Ладно, – Джексон опустился на ближайшее кресло. Последние три дня он провёл, разбираясь с бухгалтерией на новом рабочем месте, – заправке на въезде в город, – и почти не спал. Жалость кольнула сердце.       – Извини, просто эта сука вывела меня из себя. Всё шло хорошо, пьеса получалось просто идеальной, но ей нужно было всё испортить.       – Я понимаю. И я понимаю, что тебе сложно терпеть, когда кто-то ведёт себя неправильно, но это консервативный городок. Люди жили так столетиями. Они не смогут измениться только из-за того, что тебе не нравится пьеса, которую выбрала твоя преподавательница.       – Она действительно сука, Джексон, – вмешалась Юци, и Шухуа улыбнулась. Они всегда стояли на одной стороне. – Она назвала меня японкой. Консерваторы, расисты… Соён – лучшее, что есть в этом городе.       – Серьёзно? Сколько ты её знаешь?       – Кажется, что всю жизнь, – мечтательно протянула Юци.       Закатив глаза, Шухуа метнула в неё рюкзак.       – Ты такая романтичная тупица.       – А ты ненавидишь людей.       – И что в этом плохого? Ладно, ублюдки, я иду в свою комнату и надеюсь, что не понадоблюсь вам до ужин. Джексон? Я постараюсь, чтобы больше тебя не беспокоили. Юци… если тебе снова разобьют сердце, я не собираюсь тебя успокаивать. Теперь это работа Джексона.       – О, детка, ты же знаешь, что он расплачется первым. Он слишком чувствительный.       – Эй!       – Извини, но ты слабак, – пожала плечами Шухуа. – Все это знают.