она всегда выигрывает.
28 сентября 2023 г., 20:58
Юци начала здороваться с ней в коридоре. Это нормально, если вы спросите Соён, но Минни периодически оборачивается, чтобы удивлённо оглядеть удаляющуюся фигуру. Она чужая для школы, – для города, – яркая, словно цветок, пробившийся сквозь асфальт, и интерес заполняет разум Соён всё больше.
Она не верит в слухи, но мысли о том, что они с Шухуа и Джексоном прячутся от какой-нибудь банды, то и дело проскальзывает в сознании. Юци хороша в этом антураже. Рваные джинсы, поношенная кожаная куртка и байк, и сердце Соён начинало биться в два или три раза чаще. Ей никогда не нравились плохие парни типа героев Джеймса Дина или Дэнни из «Бриолина», но «плохие» девушки… возможно, это звучало более приятно.
Соён нравилось энергия, которая исходила от Юци. Не тяжёлая, как у других учеников, уже ставших маленькими копиями родителей, а похожая на летний ветер, – обжигающая, дикая, свободная. Если бы Чон нужно было описать Юци одним словом, он бы мгновенно ответила: «Волна!».
Глядя на неё, Соён вспоминала о море в те дни, когда солнце танцевало на гребнях тёмно-синих волн, которые, врезаясь в пляж, окатывали миллионом капель. Вода застывала кристаллами соли, стягивали кожу, но Чон наслаждалась ощущением. Она любила океан. Он напоминал о том, что там, - за пределами Тилламука, – ждал другой мир. Тот, в котором не пришлось бы прятаться и молчать, в котором можно было просто улыбаться, не думая, посчитают ли тебя идиотом.
Тот, о котором она мечтала с того дня, когда поняла, как же отвратителен ей и город, и люди, которые в нём жили.
– Все влюблены в эту сучку, – вдруг услышала Соён знакомый голос. Суджин с компанией стерв стояли у шкафчиков, накручивая на пальцы длинные локоны. Минни остановилась. – Нет, серьёзно. Ник говорил о ней.
– Серьёзно? – Нахмурилась Миён. – Но он ведь собирался пригласить на свидание Джесс.
– Ну, теперь он, очевидно, хочет переспать с готкой. Типа… все парни из футбольной команды одержимы этой идеей. Они поспорили на то, кто сделает это первым.
– Но это ведь так… глупо.
– Мне плевать, – пожала плечами Суджин. – Она просто очередной фрик, который скоро уедет. Как та девушка… Джичу… Джинсо…
– Джису, – поправила Миён, и Соён вдруг показалось, будто уголки её губ опустились вниз. – Её звали Джису.
Чон помнила, как пару раз видела её в магазине. Обычная девушка на год старше. Её родители развелись, и мать хотела найти тихое место, чтобы дочь смогла закончить последний учебный год. Казалось, всё шло хорошо, – горожане приглашали их на ужины, останавливались на улице, чтобы поболтать, но в один день Джису просто перестала появляться, а их дом выставили на продажу. Ходили слухи, – в том числе и о том, что ей поймали целующейся с девушкой в церкви, – но они быстро затёрлись новыми, – о том, что мистер Мюллер скорее всего изменяет жене с соседкой.
– Я думаю, тебе просто стоит, – Миён неопределённо махнула рукой. – Забыть об этом. Шухуа красивая, а парни всегда обращают на это внимания. Как только она начнёт отказывать им, они забудут о ней.
– О, нет, это не так работает. Если она будет отказывать, они начнут хотеть ещё больше. Это реверсивная психология.
– Что?
– О, Боже, я же говорила, что ты должна быть внимательнее на уроках мистер Колмана. Смысл реверсивной психологии в том, что, если тебе что-то запрещает, ты начинаешь хотеть этого ещё больше. Ты знаешь наших парней, они тупицы. Их мозгов вряд ли хватит, чтобы понять, что Шухуа нравится им только из-за того, что постоянно отказывает.
На секунду взгляд Суджин остановился на Соён, и Со закатила глаза, всем видом показывая, как ненавидит саму идею того, что ей приходится ходить по одним коридорам с бедными. Что ж, ожидаемо. Чон замечала, что она ставит себя выше других, ещё в детском саду. Тогда все собирались вокруг неё, потому что родители говорили, что это хороший друг, а они были слишком малы, чтобы не верить. Даже тогда, – в пять, – она дразнила их, говоря, что её отец может уволить родителей тех, кто не поделится с ней игрушкой.
К счастью, игрушки Соён всегда были слишком старыми, чтобы понравиться Суджин. Ещё один плюс родиться в не самой богатой семье.
– Эта сучка… – прошипела Минни, когда Со скрылась за поворотом. – Она просто завидует.
– Думаешь?
– Шу потребовался всего месяц, чтобы добиться того, чего она добивалась годами. Все парни говорят только о ней, пытаются пригласить куда-то. Конечно, это бесит. Кажется, трон под королевой начинает дрожать.
– Очень… поэтично.
Соён бы подумала над этим, если бы мысли не были заняты Юци. Она будто проникла в каждую клетку тела, въелась пятном кислоты, навсегда застряв где-то под кожей. Опасно, но приятно.
Чон хотела что-то добавить, но в плечо ударилось что-то тёплое. Юци отстранилась, нежно улыбаясь, и сердце Соён снова сжалось. Боже, как же она прекрасна…
– Мне жаль, моя вина.
– Всё… всё в порядке, – кивнула Соён.
Сердце дрожало до того момента, пока Чон не опустила руку в карман. Пальцы нащупали что-то гладкое, и, убедившись, что Минни не смотрит, Соён выудила записку. На вырванном из тетради листе чёрным карандашом было написано: «Если хочешь поболтать, жду на том же месте на пляже после уроков. P.S. Я соскучилась».
Улыбка сама проступила на губах.
– Ты идёшь? – Позвала Минни.
– Да… да, сейчас.
***
Было ли это плохой идеей? Да, конечно. Знала ли Соён, что может попасть в неприятности? Разумеется. Собиралась ли она держаться подальше от Юци? Нет! Чувства, разрывающие грудь изнутри, казались чем-то настолько нереальным, что Соён не верила, что может их испытывать. Не то, чтобы она никогда не любила, просто… привязанность к маме и папе казалась чем-то естественным. Она знала, что должна относиться к ним хорошо, потому что так говорили в школе и детском саду, и Чон делала это, но было ли то чувство любовью? Ей нравилась Минни, но чувства к ней никогда не переступали через грань дружеских чувств. Соён нравилось, что они слушали ту же музыку и одинаково относились к местным королевам, могли помолчать вместе. Но любила ли она Ким? Определённо нет. Любовь представлялась чем-то слишком сложным и многогранным, похожим на кубик Рубика, который Чон часами вертела в руках, не понимая, как вернуть грани на место. Сейчас всё складывалось. Элементы вдруг сами вставали на места, и она чувствовала, как расцветает за лестницей рёбер тёплое чувство симпатии, медленно перерастающее во влюблённость. Она смогла бы полюбить Юци. Честно говоря, наверное, любой бы смог. – Эй, – Юци опустилась рядом, запуская пальцы в песок. – Ты пришла. – Ты пригласила, – пожала плечами Соён. – Предложила. Это другое. – Как скажешь. Она не хотела быть грубой, просто ей нужна минута, чтобы справиться с мыслями. Присутствие Юци всё ещё… обижигающее? Сводящее с ума? Да, и то, и другое, и ещё тысячи описаний, которые Соён не может вспомнить, потому что всё, на что способен её мозг, – бесконечное «Юци, Юци, Юци…» в режиме двадцать четыре на семь. Чон бы почувствовала себя жалкой, но… если это любовь, – первая любовь, – может ли человек знать, как правильно себя чувствовать? – Эй, я… если я как-то давлю, ты можешь просто сказать «нет». Я не из тех, кто обижается. – Нет… не в смысле «нет, я не хочу тебя видеть», а в смысле «я хочу, но не понимаю, как сказать об этом». – Думаю, простого «я хочу тебя видеть, Юци» будет достаточно. Можешь сказать это? – Я… я хочу тебя видеть, Юци. Сон улыбнулась, слегка толкая Соён в плечо. – Вот, ты делаешь успехи. Теперь моя очередь? Я хочу тебя видеть, Соён. – Хорошо, надеялась на это, – кивнула Чон, краснея от ощущения прикосновения пальцев Юци к её ладони. – Ты… нет, это будет грубо. – Что? – Я хотела спросить, из Александрии ли ты? Вирджиния далеко отсюда. – Ну, в нашем случае чем дальше, тем лучше. К тому же Джексон всегда хотел жить у океана, а это самый дешёвый из вариантов. – Да, и самый скучный. Низкий смех сорвался с губ Юци, и Соён почувствовала, что тонет. Всё в этой девушке было будто бы создано, чтобы сводить с ума. Широкая искренняя улыбка во все тридцать два, большие чёрные глаза как у оленят, которых Чон видела в зоопарке, россыпь веснушек на носу и щеках. Хотелось прижаться к каждой губами, скользнуть пальцами, приласкать, но сейчас это было неправильно. – Слышала, в Александрии ввели закон против дискриминации. – Да, сразу, как мы уехали, – усмехнулась Юци. – Хотя вряд ли это бы как-то нам помогло. – Ну, в Тилламуке такой закон не примут ещё лет сорок, так что… – О, я не собираюсь оставаться здесь на сорок лет. Джексон сказал, мы уедем, как только получим аттестаты. – И куда собираетесь? – Лос-Анджелес, конечно, – она сказала это так, будто верила, что все хотят поехать в ЛА. Полный странный тоски взгляд остановился на лице Соён. – Только представь, – пирс Санта-Моника, сладкий коктейль каждую ночь и девушки в купальниках. А ещё Голливуд, Бульвар Сансет и, конечно, океан. Не представляю, как можно жить где-то вдали от моря. Это должно быть преступлением. – Да, я тоже. Когда рядом вода, всё будто бы… – Спокойнее? – Да, именно. Ты можешь ругаться с кем-то, злиться, даже ломать вещи в ярости, но потом посмотришь на океан и подумаешь: «Кого волнуют какие-то мелочи, когда жизнь так коротка, а океан так близко?». – Звучит так, будто ты знаешь, о чём говоришь. – Да, я… я часто успокаиваюсь так, – прихожу к океану и просто молчу. – Может, с этого дня будем молчать вместе? Мне тоже иногда нужно успокаиваться. Я люблю Джексона и Шу, но иногда они такие придурки. Например, вчера подрались из-за пульта. – Серьёзно? Юци кивнула, явно с трудом сдерживая смешок. – Лос-Анджелес Доджерс играли против Окленд Атлетикс, и он хотел посмотреть матч, но Шу сказала, что он может постучать по шарам в своей комнате, а она собирается смотреть «Полный дом». – Никогда не думала, что таким людям, как Шухуа, нравятся ситкомы. – Ну, под этим слоем чёрной одежды есть ещё слой цинизма, но, если его снять, ты наткнёшься на броню из сарказма. Однако, если снять и её, ты получишь… слой любви к чёрному юмору. Потом пару слоёв мизантропии, но уже за ней ты обязательно найдёшь немного романтики и доброты. Но немного. Не переоценивай её. А ещё, думаю, ей немного нравится Ди-Джей, но это не основная причина. – Это даже мило. – Да, я тоже так подумала, но, когда Джексон хочет посмотреть бейсбол, никто не помешает ему посмотреть. Они дрались за пульт как спартанцы, я даже на секунду решила, что стоит спрятать ножи. – Шухуа выиграла? – Конечно, – улыбнулась Юци. – Она всегда выигрывает. Соён не могла не думать, каким тёплым казалось тело Юци. Она переплела их пальцы, мягко сдавливая, и уголки губ Сон поднялись вверх. Юци улыбалась довольно, словно лежащая на солнце кошка, и Чон почти ожидала услышать мурлыканье. Как человек может быть таким милым? – Мы можем увидеться ещё? – Да, – кивнула Соён. – Я была бы рада. – Хорошо. Здорово найти того, кто тебя понимает, особенно в таком городе. – Он всё-таки тебе не нравится? – Он… по-своему хорош, но слишком стар для меня. Не люблю консерваторов. – Да, я тоже. – Так… завтра? – Завтра.***
Шухуа признавала, что первая репетиция прошла не так отвратительно, хотя было очевидно, что все устали в тысячный раз произносить уже зазубренные реплики Шекспира. Главный актёр, – парень лет пятнадцати, маленький и тощий, как швабра, – поправив очки, заунывно тянул: «Быть или не быть, вот в чём вопрос», но Офелия и Гертруда хотя бы умели играть. Всё ещё уровень начальной школы, но хотя бы не детского сада. Они развились примерно на пять процентов. Миссис Андерсон выглядела довольной, и Шухуа подавила саркастичный комментарий. Она действительно ожидала, что они пройдут хотя бы один этап с этой тягомотиной? Нет, зрители уйдут после первой же реплики, и Е будет на их стороне. Терпеть это дерьмо? Нет, лучше сыграть Ромео и принять яд или сброситься в оркестровую яму, чтобы не слушать эту нудятину. – Как тебе? – Спросил кто-то из актёров. – В этот раз почти не хочется покончить с собой, – хмыкнула Шухуа, и полный ярости взгляд миссис Андерсон снова остановился на ней. – Вы имеете что-то против этой пьесы? – Она скучная. Я знаю, что это классика, но это не «Глобус», а старшая школа. От нас ожидают чего-то нового. Не заунывного нытья, а чего-то нового. – Театр не строится только на экспериментах. – О, вы ошибаетесь. Сам театр – эксперимент. Есть классика, да, но, если вы за неё берётесь, то должны либо добавить что-то своё, либо сыграть как никто раньше. Иначе вас не запомнят. Поэтому вы и проигрываете. Всё слишком серое, и люди слушают не вас, а строчки Шекспира, которые талантливее, чем игра любого из актёров. Когда вы ставите классику, то должны показать зрителю, что нигде не ставят эту пьесу так хорошо, как у вас. Вы этого не делаете. – О, не знала, что вы эксперт, Шухуа, – елейным голоском заметила миссис Андерсон. – Да, но можно ли назвать экспертом человека, чья труппа за почти пятнадцать лет ни разу не проходила дальше первого этапа? – К сожалению, сейчас в жюри сидят только такие, как вы? – Люди, которые мыслят оригинально, ищут новые ходы и работают, чтобы дать пьесе новый смысл? Люди, которые не хотят сидеть в рамках классики? И что же в этом плохого? – Вы… я не желаю больше вас слушать. Шухуа пожала плечами, оглядывая сцены. Актёры стояли, опустив взгляд в пол, словно наказанные дети, и это казалось смешным. Они так боялись, что она испортит их аттестат? К чёрту эту расистку! – Ну, то, что я не хотела с вами разговаривать, вас не останавливало. Я хочу знать только одно, – насколько глупым человеком надо быть, чтобы из года в год ставить одно и то же и надеяться, что в этот раз вы победите? Ваш репертуар не менялся с шестидесятых. Знаете, сколько пьес вышло за эти годы? «Воздушный пешеход», «Жизнь Галилея», «Это случилось в Виши», «Кто боится Вирджинии Вульф?», «Сторож», «Морской пейзаж» и ещё сотни и сотни работ, которые ставят по всему миру. Театр не заканчивается на Шекспире, и, если вы этого не понимаете, то я не могу сказать, что вы способны быть режиссёром. Шухуа не разобрала ни слова в её слишком высоком для человека крике. Кинув ещё один взгляд на покрасневшее от злости лицо, она улыбнулась, чуть обнажая зубы. Её не беспокоило, что Джексону снова позвонят и наговорят дерьма. В Александрии он слышал его почти каждый день, пока не окончил школу, и уже привык. В конце концов, они с Юци постоянно влезали в неприятности. Она не успела сделать и пары шагов, как врезалась во что-то мягкое. Фиолетово-красное нечто тут же отшатнулось, бормоча странные ругательства типа «святая овсянка!», и Шухуа почувствовала знакомый аромат. Духи Суджин. «Отлично, Е», – подумала Шу, наблюдая, как по топу Со расплывалось неоновое пятно газировки. – «Ты вылила газировку на главную сучку школы. Может, могла попасть во что-то менее клишированное? Такие приёмы перестали использовать ещё десять лет назад». – Ты… – На, – открыв рюкзак, Шухуа вкинула ей в руки свою кофту на молнии. – Она лежала у меня в рюкзаке, я не носила. – Я не собираюсь носить вещи какой-то извращенки. – Ну, тогда можешь походить в грязном топе, – пожала плечами Е. – Сколько ещё тебе придётся быть здесь, учитывая заседание твоего клуба девственниц? – Это религиозный клуб! – Одно и то же. Хочешь появиться перед ними с пятном? Круто! Тогда отдай мне кофту и проваливай. – Я сожгу это, как только вернусь домой, – проворчала Суджин. – Как хочешь, мистер Рипли, – хмыкнула Шухуа. Она не думала, что Суджин поймёт отсылку, потому что такие «правильные» девушки, как она, вряд ли когда-либо читали Патрицию Хайсмит, но взгляд Со вдруг наполнился чем-то странным. Вцепившись пальцами в запястье Шу, она прошипела: – Не сравнивай меня с этим гомиком. – О, ты тоже заметила его лёгкую одержимость парнями? Поняв, что сделала что-то не то, Суджин отстранилась. – Не понимаю, о чём ты. – Читаешь книги про психов в свободное время? Может, ещё и тайком целуешься с девочками, а? – Проваливай… – Со Суджин, – Шухуа подошла почти вплотную, наслаждаясь выражением паники на её лице. – Теперь ты мне даже нравишься. Даже интересно, что прячется за этим милым личиком.***
Когда она вернулась домой, велосипеда Юци не было, а Джексон сидел на диване, листая книгу. Обычно он не читал, говорил, что предпочитает видеть, а не представлять. Глупая отговорка, но они с Юци делали вид, будто верят. В конце концов, если что-то страшное в том, что он не любит читать? – Мне звонили из школы. – Да, я знаю. – Ты назвала учительницу глупой. Шухуа… – Она пятнадцать лет ставит один и тот же спектакль, не меняя даже костюмов, и надеется, что это поможет им хотя бы раз пройти дальше первого этапа. Это… это то же самое, как если бы кто-то из твоих бейсболистов ни разу не отбил мяч, а ему продолжали давать в руки биту. – Слушай, я понимаю, что ты одержима театром, – он устало потёр руками виски. – Круто, что ты так серьёзно к этому подходишь, но иногда боссов стоит уважать. – Да, если они знают, что делают, но она тупа как пробка. – Шухуа… Она бросила портфель в сторону, задевая тумбочку. Джексон просто пытался играть в старшего брата. Он до сих пор видел в них десятилеток, которые бежали к его дому, когда родители снова были не в себе и умоляли их спрятать. Да, тогда он казался кем-то типа защищающего брата, но сейчас они с Юци не нуждались в защите. Они сами могли защитить. – Что? Хочешь, чтобы я лизала ей задницу только из-за того, что все почему-то решили, что у неё есть мозг? Нет, к чёрту это! – Есть правила… – Да, а ещё есть правило, которое говорит, что в школе должны работать компетентные люди. Эта сука некомпетентна. Она не понимает, как ставить спектакли, и как учить подростков, которые хотя бы немного отличается от неё. Знаешь, думаю, если бы было можно, она вернула расовую сегрегацию. Юци не говорила, что она попросила её пересесть на последнюю парту самого дальнего ряда? – Нет, я не слышал о таком. Я… – он прикусил губу. – Завтра я поговорю об этом с директором. Мы не единственные азиаты в городе, так что она должна понимать, что нас не нужно отсаживать. Мне жаль, что я был так груб. Она действительно стерва. – Видишь, я же говорила. Я права. Как всегда. – Да, – Джексон примирительно поднял обе руки вверх. – В следующий раз я сразу пойду к директору. – Где Юци? – Уехала за «Доктором Пеппером». Магазин поблизости был открыт, но она поехала на другой конец города. – Там работает коротышка, – хмыкнула Шухуа. – Девушка, которая ей нравится? О… это мило. – Она такая неженка. – Тебе бы тоже не помешало хотя бы раз влюбиться. – Нет, спасибо, не хочу становиться такими слабаками как вы. Хотя бы у одного из вас должно оставаться достоинство. Я пойду к себе, почитаю. Позовёшь к ужину? – Конечно.
