cold blue sea

      Дом на окраине был таким же, каким Соён его помнила. Тёмно-коричневый и старый, с серой черепицей на покатой крыше и круглыми окнами, которые больше напоминали глаза какого-нибудь жуткого лесного чудовища. Когда она проезжала здесь в последний раз, – примерно два или три года назад, – перила на крыльце уже сгнили от постоянной влажности и старости. Сейчас на их месте стояли новые, ещё пахнущие деревом и выкрашенный в приятный глазу нежно-голубой цвет.       Соён остановилась на покрытой трещинами подъездной дорожке, не зная, куда поставить велосипед, и дверь открылась. На первый взгляд Юци выглядела так же, как и всегда: широкая жёлтая футболка с рисунком жирафа на груди, мужские шорты цвета хаки, но было в её лице что-то, от чего Чон не могла оторваться. Ей хотелось не просто смотреть, а вглядываться, взглядом изучать каждую клеточку, чтобы потом, – в те тихие ночные часы, когда город спит, – вспоминать и мысленно проводить по нему пальцами, думать, насколько мягкими будут её губы во время поцелуя, мечтать о ней.       Плохо ли это?       Наверное, но Соён кажется, что она может позволить себе хотя бы раз переступить черту. В конце концов, она подросток-лесбиянка из маленького консервативного города в самом центре штата республиканцев, а на дворе конец восьмидесятых. Кажется, она уже наказана за все «плохие» вещи.       – Просто брось его где-нибудь там, - сказала Юци.       – Ты уверена?       – Да. Мы с Шу всегда оставляем байки на подъездной дорожке, так что Джексон привык парковаться на тротуаре. Здесь в любом случае никто не ходит. Очевидно, не хочет попасть в наш подвал для пыток.       Ступени поскрипывали, когда Соён поднималась, а дверь была испачкана грязью, но внутри дом выглядел аккуратно и даже уютно. На мягком на вид диване валялись разноцветные подушки разных форм и размеров. Высокий, – примерно по щиколотку, – ворс распластанного по гостиной ковра немного щекотал ноги. Повсюду стояли полки с книгами. Энциклопедии и классическая литература, популярное фэнтези, фантастика, учебники по криминалистике и комиксы выстраивались в неровные пёстрые ряды, привлекая взгляд. Пахло чем-то сладким.       – Проходи на кухню, я как раз закончила с обедом.       – Тебе не стоило…       – Это не только для тебя, – усмехнулась Юци, взглядом указывая на горку чего-то чёрного на тумбе у холодильника. – Обычно Джексон готовит нам завтрак, но, как ты понимаешь, быть шеф-поваром – не его призвание. Я, конечно, могла бы это съесть, но не хочется провести следующий месяц, каждый день промывая желудок.       – Может на вкус это лучше, чем на вид? – Предположила Соён.       – Я давно знаю Джексона, и обычно его еда выглядит куда лучше, чем она на вкус. Так что это полное дерьмо.       На стенах не было никаких рамок с фото, но Соён заметила пару снимков на холодильнике. На одном из них Джексон обнимал Шухуа и Юци за плечи на фоне знакомого пикапа. На белой полосе под снимком было написано «ВЕСЁЛАЯ ДОРОГА ДО ТОЛЕДО».       – Ты была в Толедо?       – Да, пару месяцев назад, – кивнула Юци. – В том, что в Огайо, конечно, не в Испании.       – И как?       – Милый город, хотя мне кажется, что глупо было делать такой крюк, чтобы посмотреть на хот-дог, подписанный Бёртом Рейнольдсом. Да, у него крутые усы, и он был хорош в «Избавлении», но… блять, мы ехали из Вашингтона в Огайо ради куска хлеба!       – Эти парни, – рассмеялась Соён. – Не могут встать с дивана, чтобы дотянуться до пульта, но готовы ехать на другой конец страны ради какой-то мелочи.       – Да, и поэтому я люблю женщин. По крайней мере, ни одна из них не пыталась затащить меня в Огайо.       Когда с обедом в виде горячих сэндвичей с сыром было покончено, Юци повела её в свою комнату.       Она ничем не отличалась от тех комнат девочек-подростков, которые Соён видела в кино. Постеры с рок-музыкантами на стенах, яркие киноафиши и несколько полароидов с Шухуа и Джексоном на пробковой доске у двуспальной кровати. В углу стояла обклеенная стикерами гитара. Особенное место занимали пластинки, – Соён подумала, что их даже больше, чем у неё дома.       – Поставим что-нибудь? – Предложила Юци. – У меня есть почти все жанры. Поп, рок, кое-что из хип-хопа и диско, даже классика найдётся.       – На твой вкус, – улыбнулась Соён.       – О, ты настолько мне доверяешь? Приятно.       Мягкий свет струился сквозь шёлковые шторы, и приятный глазу желтовато-оранжевый свет стекал по стенам, наполняя комнату ощущением уюта. Соён поймала себя на мысли, что не может оторвать взгляда от Юци. Сейчас рукава её футболки были закатаны до плеч, и Чон могла полностью насладиться видом напряжённых мышц, которые, словно натянутые верёвки, проступали под кожей.       Это напомнило ей о том дне, когда четыре года назад, листая каналы, она наткнулась на трансляцию с олимпийских соревнований по плаванию. Ей всегда было плевать на спорт, но вид этих девушек, – их стройные фигуры и сильные руки, – ввёл её в ступор. В то время в Тилламуке даже шорты считались чем-то развратным, а спортсменки были в купальниках, которые позволяли видеть их подтянутые благодаря постоянным тренировкам бёдра.       После этого Соён даже подумывала заняться плаванием, но быстро поняла, что выдаст себя с потрохами, если будет так часто видеть девушек в купальниках.       – Ты пялишься, – пропела Юци, и Чон вздрогнула, поняв, как долго смотрела на неё.       – Из-извини, я…       – Ничего, это приятно. Так… обычно я пользуюсь проигрывателем, но сейчас мне хочется, чтобы ты полностью почувствовала музыку, без всякого шума снаружи.       – И?       – Есть одна штука, – Юци выудила из ближайшей коробки небольшую пластмассовую чёрную коробочку.       – Подожди, это же…       – Ага, – гордо улыбнулась Сон. – «Sony», последняя модель. Качество звука даже лучше, чем в магнитофонах. Хочешь послушать на ней?       – Это же так дорого…       – Подарок от Шу и Джексона. Давай, – она протянула Соён наушники. – Я хочу, чтобы ты оценила песню.       – Ладно.       – Для этого нужно закрыть глаза.       Соён сделала это. По телу пробежали мурашки, когда Юци, надевая наушники, прошлась пальцами по волосам. Чон ожидала, что после она уберёт руки, но Сон, наоборот, словно ждала, когда Соён тоже прикоснётся к ней. Когда их руки соприкоснулись, с губ Юци сорвался нежный смешок.       – Я включаю песню. Ты готова?       – Конечно.       Соён не знала, насколько близко Юци подобралась к ней, но чувствовала жар её тела. Её дыхание будто обжигало, но вопреки всему Чон не хотелось отстраняться. Ей нравилось. Всё, – от сплетённых рук до ощущения близости, – пробуждало в ней приятную дрожь, заставляя хотеть ещё большего. Не просто сидеть так, что между ними едва ли оставалось тридцать сантиметров, а быть почти вплотную, прижиматься к её губам и вползать пальцами в рыжие волосы. Она представила, как целует веснушки на щеках Юци, и улыбнулась.       Музыка, – гитарные рифы вкупе с ритмичными ударами по малому барабану и низкому том-тому и приятным голосом солиста, – окутывала словно тёплая волна. Это другой мир. Будто не было больше ни Тилламука, ни её родителей, только она и Юци, и эта песня, внезапно ставшая их личным гимном.       Её пальцы переплелись с пальцами Юци. Она потянулась вперёд и с содроганием сердца почувствовала прикосновение мягких губ к своей щеке. Затем ещё одно чуть ниже, – на линии челюсти. В третий раз Сон поцеловала её в уголок губ, и это заставило Соён распахнуть глаза…       Чёрт, Юци была так близко…       Одно уверенное движение, и их губы прижмутся друг к другу, сливаясь в поцелуе, но хватит ли у кого-нибудь из них смелости? На первый взгляд это конец всего, – конец их едва зародившейся дружбы, – но… разве в книгах не писали, что конец – начало чего-то нового? Может им и стоит перейти эту грань?       Они замерли, не сводя друг с друга глаз.       Соён была почти готова потянуться вперёд, как вдруг сквозь музыку в ушах продрался громкий пронзительный визг велосипедного звонка. Юци подошла к окну.       – Шухуа, – явно раздражённо сообщила она, когда Чон сняла наушники. – Кажется, встреча по поводу постановки закончилась раньше.       – О…       – Ты можешь остаться.       – Нет, я… я не хочу мешать.       – Ты не… – она осеклась. – Хотя Шу всегда выходит из себя, когда в доме остаётся кто-то из посторонних. Извини, мне правда жаль. Я не думала, что она закончит так быстро.       – Всё в порядке. Можем увидеться в другой раз.       – Конечно. Давай, я провожу тебя.       – Тут всего одна лестница, Юци.       – Это очень опасная лестница, – возразила Сон, скрещивая руки на груди. – Я намазала её мылом и поставила ловушки, чтобы ты не могла сбежать, если тебе не понравится музыка.       – Скажи мне, что это шутка, если ты хочешь, чтобы мы увиделись снова.       – Конечно. Или…       – Юци.       Она подняла обе руки, показывая, что сдаётся.       – Абсолютно и полностью шутка. Тебе не могла не понравиться моя музыка, потому что у тебя, как и у меня, отличный вкус. В общем-то, именно поэтому я тебе и нравлюсь.

***

      Шухуа посчитала, что исчерпала свой лимит вежливости на день, когда сделала вид, что рада видеть коротышку в их доме. Да, эта девчонка нравилась Юци и было ожидаемо, что этот романтичный тюфяк пригласит её в гости, чтобы послушать музыку или заняться ещё как-нибудь романтическим дерьмом, но… блин, ей просто не нравилось, когда люди, которых она почти не знает, ошиваются в их доме!       Это, блять, её личное пространство! Ходите на свидания в кафе, если вам так хочется романтики, слащавые сахарно-розовые ублюдки!       – Не делай такое лицо, – выдохнула Юци, вернувшись домой. – Джексон сказал, что не против, чтобы я её пригласила.       – А Джексон когда-нибудь был против того, что ты просишь?       – Шу…       – Что? – Е скрестила руки на груди. – Это и мой дом тоже, и я терпеть не могу, когда сюда кто-то приходит. Если хочешь трахнуть её, сними номер в мотеле. Я даже денег дам.       – Почему тебе всегда нужно всё сводить к сексу?       – Потому что любовь для тех, кто любит сложности. Спасибо, я видела достаточно дерьма, чтобы научиться избегать проблем.       – Не моя вина, что ты вернулась раньше, – пожала плечами Юци. – Как дела с театром?       – Директор сказал, что будет лично курировать его при условии, что Суджин и её подружка-лесбиянка получат роли.       Когда он заявил об этом, Шу пыталась сделать вид, что против, но какая-то её часть, – самая жестокая, очевидно, – наслаждалась. Эти двое не могли уйти и попадали в полное её подчинение хотя бы в тех моментах, которые касались игры на сцене. Она могла сделать их служанками и заставить целовать ноги другим актёрам или переодеть в портовых шлюх. Любое унижение, которое только мог бы придумать её разум.       – Ты не можешь знать, что Миён нравятся девушки, – возразила Юци.       – Могу и знаю, – отмахнулась Шухуа. – Она всегда так глупо пялится на ту долговязую подружку твоей коротышки. Ту, у которой мышиное имя.       – Минни?       – Да. Боже, её родители, должно быть, терпеть её не могли, раз назвали в честь крысы в розовом платье.       – Это грубо, Шу, перестань.       – Тебе всегда нужно быть героем, да? Ладно, – Шу устало опустилась на диван, потянулась за пультом. – Сегодня новая серия «Она написала убийство». Составишь компанию?       – Я думала, ты терпеть не можешь этот сериал.       – Просто ненавижу, но мне же нужно что-то смотреть.       – Думаешь, я буду вместе с тобой шутить над милой старушкой?       – Можешь защищать её, как ты обычно и делаешь. Давай, – она похлопала по месту рядом с собой. – Не заставляй меня ждать, Сон.       – Иногда ты так меня бесишь.       – Я знаю. И мне это нравится.