cold blue sea

      Суджин была уверена, что над ней издевались. Увидев в кабинке туалета рисунок, она убедила себя, что это лишь шутка какого-нибудь идиота из футбольной команды, но сейчас на её столе лежал ещё один портрет. Вернее, настоящий эскиз, сделанный с явным вниманием к деталям. Художник, – или художница, – прорисовал её ноги вплоть до родинки на бедре, очертил тонкими линиями пресс и грудь, особенно сосредоточившись на набухших сосках.       – Это… – Стейси металась по пустому классу в приступе негодования. – Это ужасно! Этот парень…       – Где ты это нашла?       – В кабинете химии, лежал под партой, за которой мы обычно сидим.       – Думаешь, выпал у кого-нибудь?       Стейси пожала плечами.       Ещё раз взяв тетрадный листок в руки, Суджин прошлась взглядом по наброску. Большой палец коснулся карандашной линии, обозначающей её талию, и поднялся сперва к груди, а затем и к шее, на которой неизвестный художник изобразил даже напряжённые мышцы. И лицо… оно выглядело слишком подробно, будто кто-то рисовал с натуры или фотографии. Или, возможно, помнил его до последней детали.       – Что ты будешь с этим делать?       Плотно сжав губы, Со отложила рисунок.       – Найду того, кто это сделал, и попрошу оставить меня в покое. Того убожества в туалете мне было достаточно. Теперь это уже действует на нервы.       – Может это нарисовала та жуткая новенькая? Моя мама говорит, что она извращенка. Миссис Доэрти видела её в магазине…       – Мне плевать, – отрезала Суджин.       Стейси испуганно отступила на шаг, но быстро заставила себя улыбнуться.       – Извини.       – Если это Шухуа, то я сама с ней разберусь.       – Ну, она не единственная лесбуха в школе. Та девушка с чёлкой… кажется, Микки. И та карлица, которая вечно торчит на пляже. И рыжая подружка Шухуа. В этой школе слишком много грязи.       Кивнув, Суджин посмотрела в окно. За пеленой из пролетающих мимо снежинок с трудом проглядывались гектары хвойного леса и синее полотно бушующего моря. Она почти слышала, как волны набегаются на пляж, чувствовала холодное прикосновение к ногам. Хотелось оказаться там; просто сесть на берегу, вытянуть ноги и смотреть туда, – на линию горизонта, – наслаждаясь пустотой постоянно серого зимнего неба и шумом воды в ушах.       – Иди, – сказала она, не глядя на Стейси.       – Но рисунок…       – Думаешь, я не в состоянии самостоятельно разобраться с тем, кто это сделал? Они просто извращенки. Пара пощечин, и проблема исчезнет сама собой.       – Если ты так говоришь…       – Иди, – повторила Суджин, а затем мысленно добавила: – «Мне надоела твоя болтовня».       Её взгляд всё ещё не отрывался от рисунка. Кто бы ни изобразил её тело, оно определённо ему нравилось, потому что он смотрел достаточно долго, чтобы изобразить каждую деталь. Это пугало. Конечно, другие чирлидерши наверняка бы назвали это романтичным, но Суджин было достаточно умна, чтобы отличить влюблённость от одержимости. Обычный портрет мог бы показаться просто красивым жестом влюблённого человека, но в этом случае художник рисовал её обнажённой, хотя они едва ли были знакомы.       – Только ещё одного психа в этой школе не хватало.       Выбросив лист, она вышла. Коридоры были уже пусты, если не считать пары ботаников, которая скрылась в классе, едва увидев Суджин. Усмешка появилась на губах. Миён расстраивалась, когда видела такое, но Со нравилось чувствовать собственную власть на ними. Разумеется, ей не хотелось унижать их морально или физически, бить, но осознание, что одного её взгляда достаточно, чтобы привести их в почти панический ужас, поднимало самооценку. К тому же это избавляло от участия в некоторых почти обязательных школьных инициативах. Никто из фриков, входящих в многочисленные ученические советы, просто не осмеливался к ней подойти.       – Снова вселяешь ужас в подстилку школьной иерархии? – Разнёсся по коридору насмешливый голос.       Суджин обернулась. Шухуа стояла, прислонившись к стене. Между пальцев была зажата тонкая сигарета с тёмно-синим фильтром, и в нос ударил неприятный аромат табака и кислых яблок. Захотелось поморщиться.       – В школе нельзя курить.       – Я не курю, – пожала плечами Е. – Просто смотрю, как тлеет сигарета.       – Чего ты от меня хочешь?       – Хорошую машину и пару тысяч долларов, чтобы свалить из этой задницы, но этого я хочу от всех. А если говорить только о тебе и только сейчас, то мне нужно, чтобы кто-нибудь отвёз меня домой.       – С чего ты решила, что я это сделаю?       – Потому что ты – единственный человек с машиной, которого я знаю.       – Иди пешком, – бросила Суджин.       Она ещё раз обвела взглядом коридор.       – Если ты ищешь Миён, то она уже ушла.       – С кем?       – Скажу, если подвезёшь меня.       – Обойдусь.       Стряхнув пепел в ближайшую урну, Шухуа скрестила руки на груди и с наглой ухмылкой посмотрела на Суджин.       – Ты действительно не понимаешь?       – Чего?       – Перед твоими глазами разворачивается целая драма, а ты делаешь вид, что совершенно ничего не видишь. Брось, Суджин, я не верю, что ты можешь быть настолько глупой.       – О чём ты?       Шухуа почти смеялась. Никогда раньше Со не чувствовала себя настолько глупой, – её словно выставили обнажённой перед всем классом и заставили пересказывать стихотворение, которое она никогда не слышала. Это бесило.       – А прав был мистер Уайльд, женщины действительно замечают всё, кроме очевидного.       – Я ухожу, – заявила Суджин.       В пару шагов обогнав её, Шухуа встала так, что Со врезалась в неё. Всего на секунду их носы соприкоснулись, и Е скользнула взглядом на пухлые бледно-розовые губы. Руки Суджин опустились на её плечи. Несмотря на видимую хрупкость, она чувствовала их силу, и тепло неожиданно заполнило пространство под рёбрами, пульсируя где-то в самом низу живота. В горле пересохло.       – Подвези меня, – повторила Е вкрадчивым тоном. – И я дам тебе подсказку.       – Раздражаешь… ладно, но не до дома.       – Без проблем.

***

      Уже в первые две секунды в машине Шухуа с удовольствием отметила, что юбка Суджин была слишком короткой. Она, конечно, старалась поправить её, но с каждым движением клетчатая ткань и задиралась всё выше, и вскоре Е с удовольствием позволила себе пялиться на стройные бёдра главной школьной стервы. К сожалению, её рубашка была не настолько прозрачной, но Шухуа пообещала, что на первой костюмированной репетиции спустит её декольте так низко, как только сможет. Это будет небольшой моральной компенсацией за ущерб, причинённый её постоянными истериками.       – Итак… – начала болельщица.       – Даже музыку не включишь?       – Просто скажи, что имела в виду, а остаток пути мы проедем молча.       – Просто сказать? Нет, в этом не будет никакого веселья.       – А кто сказал, что я в настроении веселиться?       – Никто, – пожала плечами Шухуа. – Но главное, что я в настроении, а остальное меня не слишком волнует. Всё, что я могу, – дать тебе маленькую подсказку.       – Ну.       – Мой старший брат любит болтать о карме. Он всерьёз верит, что это высшая справедливость, хотя я уверена, что это лишь для того, чтобы убедить себя в том, что те, кто когда-то сделал ему больно, наказаны.       – Какое отношение это имеет ко мне?       – В твоём случае обстоятельства сложились даже слишком иронично. Как будто всё это – сюжет какой-нибудь очень плохой книжки. Такой, где белыми нитками шито, что герой в конечном итоге окажется злодеем, а злодей – героем.       – Ты говоришь какую-то ерунду.       – Большую часть времени, – кивнула Шухуа. – Но ты бы подумала об Уайльде.       Вид раздражённой Суджин вызывал улыбку. Её уши и щёки постепенно розовели, а во взгляде будто разгорались искры, которые наверняка пугали каждого из тех ботаников, кто случайно оказывался слишком близко. Но в Е это пробуждало лишь интерес. Почему она так злилась? Что могло её взбесить? И, – главное, – где располагалась та черта, переход через которую мог привести к вспышке ярости?       «За неимением лучшего придётся развлекаться с тобой», – подумала Шухуа.       – Останови здесь.       – Но это далеко от твоего дома, – заметила Со.       – И что?       – Ты же…       – Хочешь провести со мной больше времени?       Перегнувшись через Шухуа, Суджин сама открыла дверь и почти вытолкнула её на улицу.       – Проваливай, – прорычала она.       Е улыбнулась.       – Мне тоже было очень приятно провести с собой время.       Кирпичные стены старого здания почты с трудом проглядывались сквозь метель. О том, что здесь до сих пор кто-то работает, напоминал лишь свет в одном из окон, и, плотнее закутавшись в куртку, Шухуа через сугробы направилась к металлической двери. Внутри пахло чернилами. Пожилая женщина за стойкой регистрации потрясла головой, сбрасывая остатки сна.       Е протянула ей смятую купюру.       – Мне нужно позвонить.       Женщина поставила на стойку телефон и удалилась в маленькую комнатку за стеллажами, заставленными посылками. На звонок ответили быстро. От знакомого голоса по коже пробежали мурашки, а сердце пропустило несколько ударов, сжавшись до почти невыносимой боли. Шухуа вцепилась в ткань своей куртки, прикусила губу.       – Алло? – Повторила Цзыюй.       – Соскучилась по мне?       – Шухуа…       – Собственной персоной. Как дела?       – Не так плохо. Где ты?       – Джексон говорит, что там, где ты меня достанешь, – рассмеялась Е. – На деле мы переехали в какую-то задницу мира. Тут просто чертовски скучно.       – Могу себе представить.       От голоса Цзыюй всё внутри по-прежнему сжималось. Это было сладкой пыткой. Слышать её, запоминать каждое слово, а затем прокручивать в голове, представляя, как её холодные руки исследуют каждую клеточку тела, залезают под футболку, давят на шрамы на бёдрах и плечах. Просыпаясь от очередного кошмара, Е видела над собой её лицо, – такое красивое, что хотелось плакать.       – Когда мы сможем увидеться? – Спросила Цзыюй.       – Через три месяца. Я попаду на фестиваль. Обещаю.       – Хорошо.       – Я… – горькое «я люблю тебя» утонуло в горле. Шухуа ещё сильнее сжала руки в кулаки. – Я тебя сделаю.       – Только в своих мечтах, – усмехнулась Цзыюй.       Положив трубку на телефон, Шухуа кулаком стёрла со щеки слёзы и отвернулась.