cold blue sea

      Суджин лажала.       Прямо, откровенно и настолько просто, насколько это вообще может быть. За три недели, прошедшие с начала репетиций, она так и не выучила текст и не смогла понять образ, каждый раз надевая его с таким же желанием, словно он был грязным картофельным мешком. Даже Миён справлялась лучше, хотя и тратила большую часть времени на то, чтобы попялиться на Минни. Юци приходила через раз; постоянно отпрашивалась, чтобы провести время со своей коротконогой подружкой или хотя бы на пару минут забежать к ней в магазин.       – Дура, – обычно бросала Шухуа, а Сон лишь отмахивалась и снова бежала к своей девушке.       – Дура, – сказала она и в этот раз, когда Суджин забыла строчку.       – Это самый глупый текст из всех, которые я читала!       – То есть из «Пингвинов мистера Поппера» и «Сказок дядушки Римуса»? – Усмехнулась Е. – Если ты называешь один из величайших английских романов глупым, то у меня для тебя очень плохие новости Суджин. С вероятностью в 99,9% ты просто слишком тупа, чтобы его понять.       – О, нет, я отличное его понимаю, поэтому и считаю глупой. Эта женщина…       – Хелен?       – Да. Она ведёт себя глупо. Какой толк в том, чтобы сперва захлопывать перед лицом своего мужа дверь и уезжать от него, а затем возвращаться, чтобы позаботиться? Разве она не перечёркивает всё то, что сделала, этим поступком? И в чём был смысл её побега? Её всё устраивало, когда она выходила за него замуж.       – Ты так думаешь?       – Там так написано, – пожала плечами Суджин.       – Там написано, что Хелен вышла замуж за Артура, потому что поддалась романтической идее превратить распутного алкоголика в хорошего мужа.       – Тогда ей следовало придерживаться её до конца.       – Она пыталась, пока муж не начал портить их ребёнка. Она уехала не ради себя, Суджин, а ради своего сына, опасаясь, что вскоре тот станет таким же, как и его отец. Единственная её глупость – сам брак, но мы говорим о викторианской Англии, то есть о том времени, когда женщина вне брака считалась позором и для её семьи, и для общества в целом. Я не очень верю в идею того, что мать всегда сделает для своего ребёнка всё, но в этом случае да, именно Артур-младший стал причиной её побега.       – А возвращения? Её муж в любом случае умер. Стоило ли рисковать и отказываться о предложения хорошего мужчины ради него?       – А был ли тот парень хорош для неё? Он ревнив и вспыльчив, легко бросается от крайности в крайность. Разумеется, для дам из того времени он мог быть идеальным только из-за факта верной любви к Хелен, но мне кажется, что было бы лучше оставить Хелен в одиночестве. Она могла бы рисовать, сколько душа пожелает, и заботиться о сыне и поместье, и ей не нужен был мужчина или кто-либо ещё.       – Или она могла бы разорвать брак.       – В Викторианской Англии? Детка, из брака тогда выходили либо вдовами, либо мёртвыми.       Они продолжали репетицию, пока стрелки наручных часов на запястье Шухуа не перешли отметку в шесть вечера. Едва дождавшись этого, актёры (если так можно было назвать толпу не самых талантливых подростков) бросились к выходу и вскоре их шаги стихли. На сцене остались лишь Суджин и Миён. Минни тоже ещё сидела в зале, потому что не успела собрать нотные листы.       – Тебе стоит задержаться, – Шухуа скрестила руки на груди.       – Вот ещё, – хмыкнула Суджин.       – Директор сказал, что снимет с вас наказание только в том случае, если вы будете стараться. Миён это делает, а ты отвратительно настолько, что Энн Бронте наверняка сейчас бьётся черепом о крышку своего гроба.       – Это не моя вина.       – Нет, твоя. Остальные актёры по уровню ниже среднего, но справляются, а ты просто…       – Отвратительна, да. Повторяешься.       – Видишь, даже моего словарного запаса не хватает, чтобы описать, насколько хреново у тебя получается. Останься и порепетируй ещё несколько раз. Ну, или я иду к директору.       – И что?       – Суджин, – Миён взяла её за руку. – Пожалуйста, не надо ссориться. Если Шухуа говорит, что это нужно, то сделай так, как она просит.       – А если она попросит меня ей отлизать?       В одно мгновение лица Миён и Минни покрылись густыми слоями румянца. Они одновременно опустили головы, сделав вид, что никогда не видели ничего интереснее своих ботинок, инстинктивно потянулись к книгам и нотным листам, инструментам. Шухуа рассмеялась. Это был хороший знак. Обычно, говоря об отношениях между женщинами, такие девушки, как Суджин едва ли понимали, как они занимаются сексом, но Со знала как минимум один способ, а значит, интересовалась этим. Интересно, почему?       – Не попрошу. Ты не в моём вкусе.       – У тебя нет вкуса.       – У тебя тоже, но я всё-таки достаточно вежлива, чтобы не заострять на этом внимание.       Улучив момент, Миён спустилась со сцены и осторожно опустилась на кресло рядом с Минни. Ким вздрогнула, но осталась на месте и даже попыталась улыбнуться, хотя со стороны её улыбка больше напоминала нервный тик постоянного пациента психиатрической. Шухуа встала рядом с Суджин и указала на строчки в сценарии.       – Я буду читать за Гилберта.       Даже Е не могла спорить с тем, что Суджин красива. Её длинные и иссеня-чёрные локоны подчёркивали бледность лица, придавая ему нежность, которая совсем не вязалась с её обычным поведением, наполненным грубостью и самовлюблённостью. Пухлые губы были сжаты слишком плотно. К тому же за то время, что Шухуа провела здесь, Со похудела ещё больше, и теперь её щёки выглядели слишком впалыми.       «В ней есть что-то от Цзыюй», – подумала Е и тут же заставила себя забыть об этих мыслях. В мире просто не могло быть девушки прекраснее Цзыюй.       – Расслабься и получай удовольствие, Суджин. Начинай.       Наедине она читала свои реплики чуть лучше, но всё равно продолжала спотыкаться. Чтобы выбить её из колеи, Шухуа сделала резкий шаг вперёд и встала к ней почти вплотную, накрыв сценарий ладонью. Когда Со попыталась отступить, вторая рука легла на её талию и почти грубо удержала на месте, заставив чирлидершу впиться взглядом в лицо Е.       – Что ты…       – Когда ты выучишь свои реплики?       – У меня не так много времени.       – Хочешь, чтобы я попросила директора отстранить тебя от занятий чирлидингом?       – У тебя не выйдет, – прошипела Суджин.       – Проверим?       Судя по её взгляду, Со не хотела рисковать.       – Мне нужно три дня.       – Хорошо, – кивнула Шухуа. – Видишь, какой приятной может быть работа, когда сразу делаешь то, о чём просят.       – Отвали.       Е отступила на шаг и улыбнулась. Недовольное выражение делало лицо Суджин ещё более очаровательным. То, как её брови сходились в одну линию, как проступали в уголках глаз морщинки, как она прикусывала нижнюю губу, борясь со своей злостью… для такой суки это выглядело слишком мило.       – Я не требую от тебя невозможного, Суджин. Выучи свой текст и выступи достаточно хорошо, и мы в расчёте. Это ведь не так сложно, верно?       – Нет ничего более сложного, чем работать с тобой.       – О, нет, есть, просто твоей избалованной заднице ещё не приходилось с этим сталкиваться. Но ничего, рано или поздно жизнь всех поимеет. И даже тебя.       Похлопав Со по плечу так, словно они были друзьями, Шухуа ловко спрыгнула со сцены и направилась к выходу. Джексон работал до утра, а единственный велосипед забрала Юци, поэтому до дома пришлось идти пешком. Ветер бил в лицо, трепал волосы и куртку, но Е не чувствовала ни холода, ни сырости от снежинок, опускающихся на её плечи. Цзыюй снова занимала все мысли. Её лицо, суженное к подбородку, тонкий и прямой нос, миндалевидные глаза оттенка горького шоколада, который Чжоу так любила. Джексон даже не позволил им попрощаться; просто велел Шухуа забираться в свой трижды проклятый всеми богами пикап и запер за ней дверь.       «И это забота?» – Подумала она. – «Забросить меня в этот паршивый городишко, заставить ходить в школу? Он считает, что так сможет дать мне шанс на нормальную жизнь? Если да, то я и описать не могу, как всё это глупо».       Когда Е добралась до дома, её ботинки насквозь промокли от растаявшего снега, а мокрая кофта прилипла к телу. Стянув её, Шухуа бросила вещь куда-то в сторону и вытащила из холодильника холодное пиво. Утром Джексон наверняка устроил бы по этому поводу очередную лекцию, но она предоставила возможность разобраться с этим завтрашней Шухуа. Да и в целом… к чёрту его!       – Ты знал, на что шёл, когда увозил меня, – пробормотала Е. – Теперь и разбирайся с этим сам.

***

      На втором этаже здания библиотеки было всё так же прохладно и пахло сыростью. Стерев с широкого подоконника пыль, Юци постелила на него плед и установила сверху несколько небольших фонарей в металлических каркасах, поставив рядом два переносных обогревателя. Соён начала последнюю главу «Реаниматора», когда она достала из рюкзака контейнеры с ещё горячими сэндвичами с сыром и картофельным салатом. Знакомые баночки «Доктора Пеппера» уже заняли своё место на импровизированном столе.       – Ты готовила это сама? – Спросила Чон.       Юци гордо улыбнулась.       – Разумеется. Едва не спалила кухню.       – Серьёзно?       – Мне хотелось тебя порадовать, но плита в нашем доме старше всего города, так что она просто начала дымить в первую же секунду.       – Да, тот дом, который вы заняли, ещё лет двадцать назад годился под снос.       – Джексон отремонтировал то, что мог, но у него руки словно из задницы, так что не удивляйся, если когда-нибудь дом просто рухнет. Его пикап ещё не сломался лишь потому, что им занимается Шухуа.       – Шухуа?       – Почему ты выглядишь настолько удивлённой? – Усмехнулась Юци.       – Не знаю. Она не выглядит как человек, который любит работать руками.       – О, она и не любит, но умеет это делать. Её отец был хорошим мастером. До того, как сесть ремонтировал всякую мелочь у всех на нашей улице.       – Он ведь убил кого-то?       – Трёх женщин. Сказал, что делал это, потому что жена доводила постоянными скандалами. Его собирались посадить на электрических стул, но я не знаю, привели ли приговор в исполнение.       – О…       – Жалеешь, что спросила?       – Беспокоюсь, что тебе было слишком больно это вспоминать.       Юци покачала головой и взяла Соён за руку.       – Мне больно вспоминать лишь то, как к этому отнеслась Шухуа. Она будет всё отрицать, но я знаю, что они с отцом были близки куда сильнее, чем с матерью. Она многое ему прощала, а потом… наверное, устала от этого.       Следующие полчаса они говорили о сериалах и книгах, Говарде Лавкрафте и Ктулху, ужасах. Юци терпеть не могла современные фильмы ужасов, хотя и признавала, что читала несколько книг Стивена Кинга и даже купила экземпляр «Куджо», который сейчас хранился у неё дома.       – Но почему именно «Куджо»?       – Потому что мне нравится смысл этой книги. Куджо ведь не злодей. Он всего лишь больная собака, которой вовремя не помогли, и он страдал куда больше остальных персонажей этой книги. Он жертва, вот и всё.       – Но ведь у Кинга есть и другие книги.       – Не такие. Возможно, «Кэрри» немного похожа, потому что она показывает, к чему может привести агрессия общества по отношения к человеку, но Куджо всё-таки жертва обстоятельств.       – Может, ты просто любишь собак больше, чем людей?       – Наверняка, – кивнула Юци. – Но ты не можешь винить меня за это. Собака не набросится на человека без причины, а вот сам человек… мы так отвратительны, Соён.       – Не все.       – Разумеется, но иногда ты смотришь вокруг и… не знаю, блевать тянет. Все эти люди, которые помешаны на себе, которые не способны принять идею, что не всё так очевидно.       – Я знаю, – кивнула Соён. – Но потом я вижу тебя, и мне становится легче.       – Правда?       Придвинувшись ближе, Чон положила голову на её плечо и переплела их пальцы. От Юци пахло шоколадным печеньем и вишнёвой газировкой, и ей хотелось полной грудью вдыхать этот запах, пока он не впитается в лёгкие и каждую клеточку её тела. Будь Сон чуть меньше, Соён непременно спрятала бы её в своём кармане как можно ближе к сердцу, чтобы просто знать, что она где-то рядом.       – Ты напоминаешь мне о том, что за пределами Тилламука тоже есть мир, и он огромен, прекрасен и открыт для меня.       – Ты хочешь уехать?       – Конечно.       – А я могу поехать с тобой?       – Я мечтаю об этом, – кивнула Соён. – Ты и я, какая-нибудь машина и дорога от одного города к другому, а потом небольшая квартира и совместные ужины.       – И совместная кровать, – рассмеялась Юци.       – Большая кровать.       – Если у нас такое будет, то я наверняка смогу устроить для тебя что-нибудь получше, чем ужин из контейнера.       – Мне понравился твой ужин из контейнера.       – Я немного потренируюсь и приготовлю тебя что-то действительно потрясающее.       – Всё потрясающее, если оно с тобой.       Они сидели, обнявшись, почти час, пока за пыльным стеклом падал на город снег. Впереди, – за стеной из домой и леса, – темнело море, и Соён подумала, что никогда раньше не чувствовала себя настолько спокойно. Даже в детстве, сидя на коленях у матери во время просмотра вечерних шоу, она стремилась как можно скорее уйти, но сейчас ей не хотелось ни двигаться, ни говорить. Лишь чувствовать прикосновения рук Юци к своему телу.       – Я люблю тебя, – прошептала Сон, целуя её в волосы.       – Я тоже тебя люблю.