Второй шанс

Дотторе мучительно медленно расстегивал его блузку. Пуговку за пуговкой, от шеи до самого низа, подпуская к обнажённой коже прохладный вечерний воздух. Панталоне внимательно наблюдал за ним с плохо скрываемым волнением — то, как они подошли к своей первой ночи, напоминало ритуал. Обговорили правила, выдержали паузу, убедились в собственной решимости. Никто из них уже не должен был передумать, но Панталоне волновался. И вроде бы он был уверен и в своей красоте, и в идеальности своего тела, а всё равно сейчас он боялся не понравиться. Спугнуть. Оттолкнуть. Сделать что-то не так. Однако Дотторе откровенно любовался им. Водил пальцами по груди и животу, вызывая мурашки, нежно обводил ореолы твердеющих сосков. Панталоне не видел его взгляд, но чувствовал нежность и интерес. От очередного прикосновения Панталоне едва заметно вздрогнул и тихо застонал, но его рот тут же накрыли холодной ладонью. — Сейчас я хочу, чтобы ты молчал и не шевелился бед приказа, — распорядился Дотторе. — Можешь говорить только "Да, сэр", остальное — когда разрешу. — Хорошо… Сильная хватка поймала подбородок. Панталоне вздрогнул, вспомнив их первый "ужин" в этом доме, но тут же немного успокоился, почувствовав, что при желании может вырваться. Как Дотторе и обещал — он лишь играл, делал вид, что злится. И он обещал, что прекратит в тот же момент, как только Панталоне попросит. Однако пока что он хотел попробовать поиграть дальше. — Да, сэр, — поправил он сам себя и Дотторе тут же отпустил его. — Молодец, — похвалил он и улыбнулся, и его коварная улыбка из-под клюва металлической маски пугала. — Ну посмотрим, чего ты стоишь на самом деле, Банкир. Ещё до того, как начать, Дотторе, сидя рядом на кровати, сказал ему: — Большинство таких игр строятся на доминировании и подчинении. Тебе эта тема нравится, мне тоже. Так побудь реальным пленником в моём доме, вынужденным подчиниться. Доверься мне, если говорить проще. — Мне иногда кажется, что ты заранее всё это продумал, — усмехнулся Панталоне и качнул головой. — Уж слишком гладко всё сложилось. — Не буду врать, я об этом фантазировал, — признался Дотторе. — Мне донесли, что ты любишь специфические клубы, и я после этого долго думал, что мог бы дать тебе всё, что пожелает твоя фантазия. Только в уютной спальне, а не грязном борделе. — Ты мечтал обо мне? — усмехнулся Панталоне и вскинул брови. — Следил? — Давно. О тебе, о твоём теле, о твоём ответном желании, о твоих стонах, — просто и спокойно ответил Дотторе. — Я мечтал сделать тебе хорошо. — А взамен? — Панталоне заинтересованно склонил голову и кокетливо прищурился. — Мне "хорошо", а тебе просто секс? — Нет конечно. Не просто. Я хочу тебя всего, чтобы ты был только моим. Чтобы знал и чувствовал, что только со мной тебе может быть так хорошо. Панталоне удивлённо моргнул — откровенность Дотторе пугала и смущала одновременно. Вот даже как… — Тогда почему ты не сделал первый шаг? — спросил он. — Были причины, но об этом мы можем поговорить позже. А эту ночь я бы посвятил тебе. Так что скажешь? Доверишься мне? Доминирование, так доминирование. Так было даже проще, ведь вести и управлять должен был Дотторе, а не Панталоне с его давним и не самым удачным опытом. А вот Дотторе явно понимал, чего и как хочет. Даже от этого договора, от их небольшой сделки он получал явное удовольствие. Он обошёл Панталоне и стянул резинку с его волос. Запустил пальцы в тяжёлые пряди и до мурашек помассировал кожу головы. Панталоне с трудом сдержал стон, лишь закусил губу, и в этот момент чувственный рот прижался к его шее. — Когда ты молчишь и послушен, ты мне даже нравишься, — шепнул Дотторе, продолжая игру. То, что он играл, выдавала искренность его поцелуев. Он не мог насытиться и жадно вдыхал запах Панталоне и пробовал на вкус его кожу языком. Дотторе стянул его рубашку и наконец отбросил её в сторону. Холодок тронул покрывшуюся мурашками кожу, сближая их сильнее, открывая друг перед другом как никогда прежде. Дотторе скользнул ногтями по соблазнительному изгибу поясницы и потрогал ремешки портупеи — Панталоне ответил томным выдохом. Он чувствовал себя подарком, который неспешно открывает именинник. И в этом, как ни странно, не было ничего обидного. Сильные руки скользнули по бокам к бëдрам и к паху — в штанах уже уверенно твердел бугорок. От даже не сильного нажима Панталоне вздрогнул, словно его ударило током. Любовник совершенно точно просто издевался над ним. — А ты и правда находка, мой милый Лоне, — прошептал Дотторе и прикусил его загривок. — Чудесная милейшая игрушка из Ли Юэ. Его рука скользнула к горлу Панталоне и тонкие пальцы угрожающе сжались. — Вот бы надеть на тебя ошейник… — прошептал Дотторе ему на ушко и от этого шёпота по спине лишь сильнее побежали мурашки. — И на поводок. Ты стал бы моей самой дорогой и любимой вещицей. Сидящей у моих ног. Дотторе опустил руку, оглаживая его крепкую грудь, сжимая и оттягивая сосок, так, что с бледных губ сорвался первый громкий пошлый стон. Ладонь скользнула ниже, по животу, к вздыбленной ширинке, и накрыла твердеющий пах. — Скажи, что принадлежишь мне, — снова прошептал Дотторе, согревая дыханием розовое ушко. — Своему господину. — Нет. Панталоне и сам не понял, как протест сорвался с его губ. Это краткое "нет" вырвалось откуда-то из глубины сознания, оттуда, где Панталоне похоронил своё прошлое. То, о чëм он больше не собирался вспоминать. Удовольствие приглушилось картинками из прошлого. И всё же, даже второй раз, он уверенно повторил: — Нет. Дотторе усмехнулся. — Что ж, — кивнул он. — Хорошо. Тогда придётся познакомить вас чуточку раньше. Панталоне опасливо покосился на него и тяжело сглотнул. Почему-то слова Дотторе всё же (несмотря на все его обещания) пугали где-то в глубине души. Панталоне привык ждать обмана и предательства, и этот человек исключением не был. Наоборот, он был самым опасным из всех, даже когда обещал все удовольствия мира. Дотторе вернулся и поднял к его лицу гибкий тонкий стек. Пугающий, чёрный и явно жалящий довольно ощутимо. Дотторе любовно провёл им по ладони и самым кончиком огладил щеку напряжённого Панталоне. — Будешь не слушаться и он станет твоим лучшим другом, — вкрадчиво прошептал он и отложил стек на кровать. Безжизненная клювовидная маска сейчас только нагоняла жути. — Не своди с него взгляд и будь хорошим мальчиком, Лоне. Его губы снова прижались к шее нежным поцелуем. Прикосновение, ещё и ещё, к ключице и груди, к твёрдому аккуратному соску. Эти прикосновения были… приятны, несмотря на недавние угрозы. От них возвращались возбуждение и желание, а дыхание сбивалось. И только стек и слова Дотторе мешали полностью расслабиться. Да, они всё обговорили, и всё же как это могло хоть кому-то из них понравиться? Боль есть боль… нехорошее предчувствие тревожило сердце. Дотторе, казалось, этого не замечал. Он спустился поцелуями к его животу и легко прикусил нежную кожу, оставляя алый след. — Ты, — его руки скользнули по бёдрам Панталоне и чуть сжали, — принадлежишь… мне. Скажи это. Скажи, что ты только мой, Дэшэн. Его настоящее имя прозвучало как гром среди ясного неба и болезненно резануло сердце. Вспышка отчаяния и страха вырвалась откуда-то изнутри, ослепляя и уничтожая. Панталоне и сам не понял, как это произошло, но он резко оттолкнул от себя Дотторе, да так, что тот с грохотом распластался на полу. Изумление читалось даже на скрытом под маской лице. Впрочем, оно тут же сменилось гневом, а Панталоне едва успел испугаться тому, что натворил. Стоило бы извиниться и всё объяснить, но слова словно застряли в горле. Дотторе решительно поднялся на ноги и схватил Панталоне за подбородок так, что стало больно. — Не хочешь по-хорошему? — прошипел он в его лицо. — Что ж, будет по-плохому. Уже было непонятно, играет он или нет. Панталоне не понимал сам себя — он словно окаменел. Не мог поднять ни руки, ни ноги, не мог пошевелиться или сказать то самое "стоп", о котором они условились. В голове и душе была просто пустота. Поэтому Дотторе легко развернул его к кровати, толкнул, вынуждая встать на колени, и сделал то, от чего внутри всё стянулось в тугой узел. Плотная верёвка оплела руки, привязывая к спинке кровати. На глаза легла повязка и резко затянулась на затылке. Вот, что значили все его слова. Вот, о чëм он мечтал на самом деле. Стек рассёк воздух и врезался в прикроватную тумбочку так, что звук оглушил до звона в ушах. Предупреждение… по спине побежали мурашки, но уже отнюдь не от возбуждения. Панталоне стоял на коленях, подставив обнажённую спину, и ждал первого удара. Как когда-то очень и очень давно. Он мог бы попытаться защититься или отбиться, но тогда показал бы страх и слабость. Мог бы сказать "стоп", но знал, что подонок не остановится и лишь посмеётся над тем, что он сдался. Ликовал ли Дотторе? Ликовал конечно, так легко и просто затянул наивного влюблённого Панталоне в силки. И это после всего, что было!.. Доверчивый идиот… ничему жизнь не научила. Чтобы сохранить остатки гордости, Панталоне пообещал себе, что не издаст ни звука и никак не отреагирует ни на один удар. Безразличие всегда было лучшим ответом на насилие. И всё же повязка на глазах стала влажной от его слезы. Раздался свист и за ним последовал первый удар. Панталоне напряг мышцы и вздрогнул от удара, а потом запоздало понял, что… практически ничего не почувствовал. Он и вздрогнул-то больше рефлекторно. За первым ударом тут же последовал второй, такой же лёгкий и разогревающий кожу, а потом к этому самому месту прижались сухие губы. После даже такого лёгкого удара ощущения от поцелуя стали в сто крат ярче. Третий удар пришёлся чуть ниже и вновь слегка разогретую кожу охладили губы Дотторе. Что он делал, зачем, почему… Панталоне не понимал, только дрожал от переизбытка эмоций. Когда люди угрожали расправой и наказанием — они расправлялись и наказывали, а Дотторе даже стеком словно ласкал, возбуждал, доставлял удовольствие. Или он хотел обмануть его внимание и потом побить сильнее?.. От быстрых и хлëстких ударов едва ли бы даже на утро осталось покраснение. Может, это и правда была лишь такая игра?.. Которую Панталоне не мог распробовать из-за боли прошлого. — Сильнее, — попросил Панталоне, дрожа от переизбытка новых чувств и желая всё же понять эту игру. — Пожалуйста. Он услышал тихий смешок. — А тебе всё мало, да? — В голосе Дотторе послышались ледяные нотки, но, кажется, Панталоне научился различать наигранность в них. На самом деле Дотторе конечно же не сердился. — Будет тебе сильнее. И снова, несмотря на угрозу, он ударил, хоть и сильнее, но так же легко, не причиняя боли как таковой. И снова его губы прижались к коже, вызывая уже стон удовольствия. Кажется, Панталоне начинал чувствовать и понимать. Сила и ласка Дотторе сводили с ума своим контрастом, и эта сила действительно могла ублажать, а не только ломать. — Нравится? — строго спросил Дотторе и внезапно ударил снизу, по правому соску, но ответом ему стал вскрик удовольствия. — Отвечай, нравится? За этим вопросом последовали ещё два удара, а затем пальцы Дотторе накрыли этот же самый сосок. От прикосновения после ударов Панталоне аж подбросило — до того яркими стали ощущения. И, с трудом, он ответил: — Д-да, сэр… И после этого его словно отпустило. Словно эти слова стали ключиком, закрывающим старую дверь и открывающим новую. Боль оставалась в прошлом, оставляя Панталоне наедине только с Дотторе. Теперь хотелось довериться ему, отдаться сильным и строгим рукам, вверить себя всего и вбирать то, что любовник может дать. Удары сыпались на всю его спину и грудь, приходились по тем же местам и постепенно становилось больнее, но эта боль не переходила грань, когда удовольствие переросло бы в мучение. Панталоне теперь и сам подыгрывал, томными стонами и мольбами прекратить, сам гнулся подавался ближе, ерзал нетерпеливо, соблазняя одним лишь своим видом. Останавливаясь, Дотторе ловил его крепкой хваткой, целовал или медленно вылизывал места ударов и сколько старания и обожания было в этих его действиях!.. Он мог говорить что угодно: что накажет, что побьёт, но его поцелуи выдавали незнакомый прежде Панталоне трепет. Он и подумать не мог, что холодный Доктор способен на такое. Теперь в его руках он трепетал и всхлипывал от наслаждения и умолял о большем. Стоило подумать о холоде, как спину обожгло — точечно и быстро, до мурашек и дрожи. Затем ещё и ещё, словно маленькой струёй. Воск?.. Панталоне застонал в подушку: места ударов и так горели, а тут ещё и воск!.. Однако даже этот жар будоражил что-то внутри и подогревал возбуждение. Стоило снова застонать, как по спине прошёл пробирающий до дрожи и криков холод. Дотторе использовал крио глаз порчи для секса?.. — Сумасшедший!.. — выдохнул Панталоне, задыхаясь от ощущений. А ведь это они ещё даже не перешли к близости. — То же мне открытие, — спокойно ответил Дотторе и отвесил ему сильный звонкий шлепок. Панталоне вскрикнул от неожиданности, но Дотторе тут же погладил место удара и завёл ладонь между его ног. Это было уже слишком. Чужая рука на горячей промежности вызывала дрожь и трепет. В штанах стало тесно и влажно — головка болезненно упиралась в ширинку, словно пытаясь её прорвать. Панталоне, застонав громче, интуитивно прогнулся, утыкаясь лицом в подушку и приподнимая зад ещё выше. Он чуть не задохнулся от ощущений, когда Дотторе вжался в его бёдра своей промежностью. — Садист, — выдохнул Панталоне и похотливо потерся ягодицами о бугорок его паха, словно умоляя немедленно трахнуть. — Ты распускаешь язык, — строго сказал Дотторе и дёрнул его за волосы, поднимая с кровати. — Стоп!! Панталоне вскрикнул от вспышки боли и, к его удивлению, Дотторе и правда его отпустил. Пока он не отстранился и не прекратил всё вообще, Панталоне спешно добавил: — Полегче с волосами. Пожалуйста. — Хорошо. И Дотторе снова прижался к нему поцелуем, на этот раз лаская шею так, словно извиняясь за грубость. Панталоне тяжело дышал: он и правда терпеть не мог, когда и его таскают или дёргают за волосы. Особенно когда его руки связаны и он не может защититься. Теперь же, когда Дотторе доказал, что он и правда готов прислушиваться к желаниям партнёра, Панталоне конец-то полностью расслабился и запрокинул голову, подставляясь под нежные губы. Вспышка боли — ему явно оставили след засоса. — Мерзавец… — прошептал Панталоне и снова получил смачный шлепок. Кожа горела и как же приятно было податься навстречу очередному ласковому поглаживанию после. — Ещё… Он и сам не понял, как прошептал это. Только услышал в ответ: — Будет тебе ещё. Дотторе снова потянул за волосы, но уже гораздо мягче, заставляя распрямиться и вытянуть привязанные к спинке кровати руки. Тёплые ладони скользнули по груди и пальцы снова сжали соски. Панталоне застонал громче, чувствуя, с каким удовольствием ласкает его любовник, раздразнивая желание. Нежные розовые соски моментально затвердели, приподнимаясь, и Панталоне наконец почувствовал, для чего всё это было. Для чего Дотторе завёл всю эту игру и так старался сейчас. Это всё было просто для его, Панталоне, удовольствия. Чтобы завлечь и удержать, чтобы показать, что никто не сможет быть с ним ласковее и нежнее, но в то же время горячее. Дотторе старался, вёл, даря больше, чем получая, и Панталоне наконец почувствовал, что готов ответить. Застонав, он прогнулся в спине и потëрся ягодицами о затвердевший бугорок его паха. Доктора замер, видимо, удивившись внезапной решимости и в награду опустил одну руку, накрывая его член. Панталоне забыл, как дышать. Он только стонал и тёрся то о ладонь, то о бёдра, и вспоминал вечер накануне, как им было хорошо. — Не спеши, — шепнул Дотторе ему на ухо, щекоча дыханием. — Я ещё не наигрался. — Делай со мной, что угодно… я только твой. Дотторе снова замер — лишь его дыхание заметно участилось. Он чуть отстранился и медленно расстегнул ширинку Панталоне. Неспешно, дразняще неспешно, он приспустил штаны и бельё любовника и огладил обнажённые крепкие ягодицы. Как же хорошо стало от этих прикосновений!.. Его руки любовно скользили по молодому телу, лаская и изучая, а Панталоне прижимался к его груди и тёрся в ответ. Дотторе целовал его плечи, спину, гладил бёдра и дразнил лёгкими прикосновениями член. В воздухе всё отчётливее пахло возбуждением и смазкой, а мольбы и стоны становились громче. Панталоне только успел расслабиться в руках любовника, как вдруг его сосок обожгло воском, затем и второй. От укола боли Панталоне попытался отстраниться, но Дотторе уверенно удержал его в руках и впился укусом-поцелуем в шею уже смелее. – Не смей от меня убегать, – прошептал Дотторе и сменил боль от ожога болью холода. Панталоне задыхался, пока холодок скользил по его груди к животу и паху. Словно под финальный аккорд он тронул холодком головку его члена, вырывая из горла вскрик. – Дотторе!.. – Ты сегодня целый вечер нарушаешь мои приказы, – посмеялся Дотторе. – Вот что мне с тобой делать? Правильно, наказывать. Он толкнул Панталоне вперёд и тот едва успел упереться локтями в подушку, чтобы снова встать на четвереньки. И он снова почувствовал прикосновение стека к коже. На этот раз более хлесткий удар пришёлся на ягодицы. Панталоне дёрнулся, а его щёки вспыхнули краской. Дыхание сбилось, а мысли повело, когда стек с нажимом скользнул между его ягодиц, дразня нежную ложбинку. Дотторе водил стеком снизу вверх, доводя до исступления. Между ног стало жарко, всё тянуло от желания и тело Панталоне словно превратилось в один обнажённый нерв. Дотторе ударил снова, оставляя поперёк ягодиц очередную алую полосу, и тут же прижал пальцы к входу в желанное тело. Панталоне распахнул глаза под лентой и закусил губу, сдерживая бессовестные стоны. – Не молчи, – приказал Дотторе, надавив пальцами сильнее и чуть приоткрыв дырочку. Панталоне даже задержал дыхание, запоминая этот момент: Дотторе вот-вот должен был стать его мужчиной. Его прикосновения были осторожными, мягкими, даже когда палец надавил сильнее. – Ты готов? – спросил он тихо. — Отвечай. – Да, сэр, – не раздумывая ответил Панталоне. Поцеловав его в поясницу, Дотторе отстранился и слез с кровати. А когда вернулся, его пальцы были уже влажными и прохладными. Смазка мягко легла в ложбину — Дотторе растирал неспешно. Капельки стекали по ногам вызывающе и пошло, приятно охлаждая кожу. Панталоне прогнулся сильнее, вжавшись грудью в подушку и уже смелее приподнял бёдра, сильнее раскрывая ягодицы. Терпеть он больше не мог и не хотел. Всё, о чём он мечтал, это член его Дотторе. Однако даже первое проникновение пальцами вызвало смешанные чувства и дискомфорт. Панталоне зажался и напряженно выдохнул. – Не напрягайся, – попросил Дотторе и вжался в него. Вторая рука обхватил член Панталоне, пальцы неспешно скользили по стволу, помогая расслабиться. — Я не сделаю больно, если не будешь мешать. Панталоне тяжело дышал. Он вздрагивал, то словно пытаясь вырваться из хватки крепких рук, то, наоборот, словно хотел вжаться, сильнее. Он метался, было жарко и неуютно, а всё ощущения сводились только к одной точки сзади. Дотторе терпеливо и нежно растягивал его, куда осторожнее, чем накануне, а целовал страстно и жарко. Когда внутрь, в растянутую открытую дурочку, спокойно входили уже три пальца, Дотторе убрал руку, потянул Панталоне, поднимая его, развернул к себе, развязал его руки и сорвал с глаз повязку. Прищурившись и проморгавшись, Панталоне сосредоточил взгляд, рассматривая в темноте его тонкое бледное лицо. – Ты… – выдохнул Дотторе ему в губы. – Свёл меня с ума, извёл, бессовестный, и наконец-то ты здесь, со мной. – Я? – пьяно переспросил Панталоне, потянувшись за новым поцелуем. Казалось, без близости Дотторе он бы уже не выжил. – Не хочешь же ты сказать, что хотел меня и раньше? Между ног приятно тянуло. Панталоне поерзал и тихо заскулил, умоляя вставить в него если не член, то пальцы. Снова проникнуть глубже, наполнить и убрать это жуткое ощущение пустоты. Только вот Дотторе не спешил. – Хотел, — признался Дотторе. — С первого дня, как увидел, думал о том самом банкире. А потом тебя пригласили в Предвестники и я понял, что сгорю, если буду видеть тебя рядом так часто. Даже пропустил твоё посвящение… – Так ты нарочно это сделал? — Панталоне подался ближе, вжимаясь промежностью в его колено и похотливо притираясь, словно так он мог трахнуть сам себя. Пальцы сжали плечи Дотторе, тело свело дрожью. – Я не мог тебя видеть, понимал, что это плохо закончится, — ответил Дотторе, приподняв колено. — Если бы я знал, что это настолько взаимно, то точно сам бы наколдовал чёртову метель. – Сумасшедий… – И это твоя вина. Это всё ты. Дотторе внезапно навалился на него, впиваясь в губы грубым страстным поцелуем. Панталоне открыл рот навстречу его языку и потянул с плеч и рук рубашку. Стащив её и выбросив, он едва не порвал брюки Дотторе, пока тот сам не отстранился, чтобы скинуть всю одежду. Вернувшись уже обнажённым, он навис над любовником в темноте комнаты и в отсвете единственной свечи. Панталоне приглашающе широко развёл ноги, сходя с ума от тянущих ощущений между ягодиц. Как же хотелось, чтобы Дотторе уже вставил в него!.. Когда любовник лёг на него, Панталоне обнял его ногами запоминая ощущение обнажённого тела на себе, между ног. От этого бросило в дрожь — никакая имитация не могла заменить живого человека. Они были одни не только в этой комнате, но и в целом округе. Дотторе тёрся об него, растирал смазку своего члена по чужому телу, ерзал и толкался в ногу. — Ты свёл меня с ума, — повторил он, оставляя след укуса на плечи. — Трахни меня уже или убей, — взмолился Панталоне. — Пожалуйста! Его голос сорвался и Дотторе поймал эту просьбу губами, целуя глубоко и долго. – Готов? – снова спросил он, смотря в глаза Панталоне. – Назад пути не будет. – Я готов! — отчаянно попросил он. — Стань моим, пожалуйста! — Ноги к груди. Откройся максимально широко. Панталоне уже ни о чем не думал. Он подтянул согнутые в коленях ноги к груди и развёл их, бесстыдно демонстрируя себя. Дотторе отстранился, внимательно рассмотрел его, а затем тронул пальцами блестящую смазкой дырочку. — Ты только мой. Головка его члена мазнула по ложбинке, когда Дотторе качнул бёдрами. Панталоне едва не заскулил и всё же сорвался на стоны. Несильное давление — головка скользнула внутрь.