Семь секунд тишины

***

— Сколько у нас времени? — Успеем, — нетерпеливо отвечает Чимин. Сидя верхом на лежащем Юнги, он решительно наклоняется, чтобы его поцеловать, но тот в последний момент ведет головой в сторону, подставляя щеку, и нежно мажет губами по его скуле. — А все-таки? Чимин с легким раздражением прикусывает острую линию челюсти, приподнимается и упирается руками в подушку по обе стороны от его головы. — Репетиция в пять, значит, чуть больше часа. Тебе хватит. — А тебе? — Юнги дразнится. В его глазах веселье, на губах усмешка. Похоже, ему просто нравится выводить из себя возбужденного Чимина. Ну вот кто так делает? Сначала целует так, что пальцы на ногах поджимаются, а потом — «ой, а мы успеем?». — Мне тебя умолять или что? — Хм-м, — довольно тянет Юнги, закидывая руки за голову, и смотрит лукаво, — мне нравится ход твоих мыслей. С одной стороны, Чимину хочется послать его с этими внезапными играми в недотрогу и гордо свалить на репетицию, пусть дрочит тут в одиночестве, раз так себя ведет, но с другой… черт, такой Юнги заводит его еще больше. Свет из окна, наполовину прикрытого жалюзи, разливает по его бледной коже яркие медовые полосы, золотит густые ресницы на кончиках, белоснежные волосы в лучах солнца сияют точно нимб — он выглядит как воплощение невинности, но в глазах пляшут чертики, а наглая усмешка отдает самодовольством. Он сейчас ангельски красив и дьявольски обольстителен, и подобную двойственность Чимин в нем просто обожает. Сочетание холодности и заботливости, нежности и неприступности, страстности и невозмутимости… Если Бог действительно существует и он создал Юнги, создал его таким — то он просто издевается. Иногда Чимину кажется, что от своих чувств к этому альфе он однажды натурально сгорит. А еще в последние дни ему очень сложно думать о чем-то кроме секса и утихомиривать возбуждение, потому что со дня на день должна начаться течка и гормоны уже бушуют вовсю. Так что он наклоняется к Юнги и яростно шепчет ему на ухо: — Если ты меня сейчас не трахнешь, я тебя покусаю. — Это угроза или предложение, малыш? — от хрипотцы, появившейся в его голосе, Чимина ведет. Он стонет от бессилия перед соблазном и вжимается носом в шею Юнги, ластится, шумно вдыхая пряный кофейный аромат. — Серьезно, я не хочу на репетиции вместо музыки думать о сексе с тобой, так что… — он решительно выпрямляется, подхватывает низ его футболки, тянет вверх и строго командует: — Раздевайся давай, что ты лежишь? Юнги тихо посмеивается, но послушно приподнимается, позволяя снять с себя одежду. И комментирует, падая обратно на подушки: — Посмотрели, называется, фильм. Чимин бросает его футболку на кресло у письменного стола, даже не глядя — он уже достаточно хорошо ориентируется в комнате Юнги, — и любуется его худощавым подтянутым торсом, расчерченным теплыми полосами света. Хочется расцеловать каждую. — Тебя правда эти синие пришельцы интересуют больше, чем я? — спрашивает он игриво, наклоняется и целует Юнги в солнечное сплетение, гладя его по животу и дразняще задевая ногтями нежную кожу. Тот снова тянет свое задумчивое «хм-м-м», но это слишком похоже на попытку скрыть стон. — Они там голые бегают, а вот ты в одежде, — замечает он, продолжая отыгрывать незаинтересованность. Вот только Чимин безошибочно улавливает, как усиливается острота в его запахе. Он снова выпрямляется, снимает с себя футболку, отбрасывает за спину и зачесывает рукой упавшие на лоб волосы, немного откидывая голову назад. — Еще вопросы? Ему чертовски нравится, как тут же неуловимо меняется выражение лица Юнги, когда тот опускает глаза ниже его лица — если бы взглядом можно было трахнуть, это был бы именно такой взгляд. Чимин почти физически ощущает его на себе, как фантомные прикосновения, от которых по телу пробегают легкие мурашки. Поначалу он смущался и своей наготы, и этого пристального внимания альфы, но довольно быстро привык и начал всем этим наслаждаться. Потому что сам Юнги даже не пытается скрыть, как сильно обнаженный Чимин нравится ему. Он протягивает руку и, едва касаясь, одними лишь кончиками пальцев ведет вниз от груди Чимина к его животу… А затем хватает за пояс джинсов и дергает на себя, поднимаясь и упираясь рукой в матрас за спиной. Они почти сталкиваются губами, между ними — считанные миллиметры, и горячее дыхание опаляет кожу. — Все еще слишком много одежды, — говорит Юнги, и в его голосе проскакивают рычащие нотки нетерпения. Чимину не хватает воздуха. Он не знает, как Юнги это делает, но каждый раз, когда кажется, что хотеть его еще больше просто невозможно, тот доказывает обратное. Внизу живота сладко тянет, Чимин прикрывает глаза, зарывается рукой в волосы Юнги и прижимается лбом к его лбу. — Так сними ее с меня, — предлагает он и… похоже, он и правда уже готов умолять. — Нет, — тихо произносит Юнги, и Чимин, не ждавший такого ответа, непонимающе заглядывает в его глаза. Раньше он думал, они похожи на холодные угольки — теперь кажется, что о них можно обжечься. Они горят возбуждением, в них есть что-то властное, и из-за этого взгляда мягкая просьба звучит как приказ, которому нельзя не подчиниться: — Сделай это сам, малыш. Разденься для меня. Это заводит… Последняя фраза словно эхом отзывается в Чимине, слова Юнги будоражат в нем что-то — то ли азарт, то ли тягу к новому. Они не раз снимали друг с друга одежду, но ему еще не доводилось делать из этого представление и соблазнять своего альфу таким образом. Он кивает, взволнованно облизнув губы, и Юнги опускается обратно на подушку. Смотрит выжидающе. Он ласково ведет ладонями по его бедрам, от коленей вверх, но Чимин перехватывает его руки, заводит их ему над головой и прижимает к подушке. — Тогда трогать нельзя. — Да, он тоже умеет играть в эти игры. Юнги опасно щурится, но во взгляде проскальзывает что-то довольное. — Что, совсем нельзя? — Совсем, — шепчет Чимин ему в губы и резко отстраняется. Приподнимается, чтобы встать на колени. Дерзко смотрит на Юнги сверху вниз и начинает медленно гладить себя по бедрам — как раз там, где только что были его руки. — Раз уж мне приходится самому раздеваться, то и трогать я себя буду сам… Он ведет рукой выше, по животу, по груди, задевает большим пальцем сосок и томно вздыхает, прикрывая глаза. Пальцы другой руки он запускает под пояс джинсов и немного оттягивает его, как будто хочет снять, не расстегивая, но по большей части он просто дразнится. Наклоняет голову вбок, выгибая шею, гладит себя там. Он ласкает себя так, как обычно это делает Юнги, и представляет его длинные музыкальные пальцы вместо своих. Начинает покусывать губы, тихо постанывая. Это уже немного слишком для него, внутри начинает просыпаться смущение, но он намерен продолжать, потому что… потому что не только Юнги тут может выделываться, вот почему. Так что Чимин медленно расстегивает пуговицу на джинсах, затем молнию, проводит рукой по паху, слегка надавливая ладонью, и не сдерживает довольного стона. Он делает вид, что собирается наконец снять штаны, но лишь немного приспускает их и тут же скользит руками вверх, принимаясь играться с сосками. — Черт, Пак Чимин… — пораженно шепчет Юнги. Взглянув на него, Чимин замечает, что тот буквально пожирает его глазами. Такая реакция приободряет, Чимин смелеет и, по правде, его уже немного несет. Не давая себе времени думать о том, насколько бесстыдно он себя ведет, он перекидывает ногу через Юнги, поворачивается к нему спиной и прогибается в пояснице. Оглядывается, чтобы проверить, смотрит ли тот — еще как смотрит, — и стягивает джинсы ниже, полностью открывая задницу его взору. — Мне уже можно трогать? — тут же отзывается Юнги, и Чимина это почему-то веселит. — Нельзя, — нараспев отвечает он, заводит руки за спину и с нажимом проводит по ягодицам, поддевая пальцами резинку белья. — Ты сам это выбрал. — Уже жалею. — Мне прекратить? — Даже не думай. Чимин спускает джинсы до колен, специально наклоняясь вперед и еще больше поддразнивая Юнги открывшимся видом, а затем ловко меняет позу и садится в кровати. Для большей устойчивости упираясь руками в матрас позади себя, он поднимает и протягивает ноги в сторону Юнги, а следом добавляет кокетливое: — Можешь помочь мне снять это. Кто знает, вдруг тогда я разрешу что-то потрогать… — А я могу выбрать что? — тут же спрашивает Юнги и тоже садится, стягивая с него джинсы и отбрасывая их на кресло. — Нет. — Чимин вытягивает ступню и легонько упирается пальцами ему в грудь. Юнги намек понимает верно, обхватывает его лодыжку, медленно наклоняется и целует голень немного ниже колена. Ведет рукой вверх по икре. Неожиданно крепко сжимает пальцы и тянет ногу в сторону, заставляя Чимина развести колени и открыться. Взгляд Юнги жадно блуждает по его телу, останавливается там, где тонкая ткань белья прикрывает стоящий член, и резко возвращается к глазам — приковывая, гипнотизируя. — Помочь снять что-то еще, малыш? — его голос звучит вкрадчиво, как будто они торгуются. — Не наглей, — усмехается Чимин и выдергивает ногу из захвата. Хотя ему не меньше Юнги хочется наконец-то дать себя как следует потрогать, он не собирается сдаваться первым. Чтобы продолжить начатое, приходиться встать с кровати; ступни касаются прохладных досок пола, но это ни капельки не охлаждает пыл Чимина. Он слегка покачивает бедрами, дразнится, поглаживая себя под кромкой белья или оттягивая резинку, а потом отпуская и позволяя ей с тихим шлепком ударить по коже. Юнги следит за его руками напряженным взглядом, замерев, как кот, который готовится к прыжку. Чимин снова поворачивается к нему спиной, немного расставляет ноги и прогибается в пояснице, делая бедрами плавное круговое движение. Стягивает белье, позволяя ему свободно скользнуть по ногам вниз… Больше он не успевает сделать ровным счетом ничего — крепкие руки тут же обхватывают его за талию и опрокидывают обратно на кровать. — Но я не разрешал трогать, — возмущается Чимин для вида, хотя даже не пытается сопротивляться, когда Юнги решительно подминает его под себя. — Это против правил! — К черту правила. Юнги целует сразу глубоко и требовательно, терзает его губы, словно хочет отыграться, и от этой несдержанности и легкой грубости Чимина захлестывает волной еще большего возбуждения, хотя он и без того почти на пределе. Ему уже начинает казаться, что он просто сойдет с ума, если прямо сейчас не получит желаемое. Он закидывает ноги на Юнги, скрещивает лодыжки у него на пояснице и вжимает в себя, поглаживая руками по спине и от нетерпения начиная царапать кожу. Чимин чувствует его стояк, он до безумия хочет этот член, но на Юнги все еще надеты его домашние шорты. В эту самую секунду Чимин искренне ненавидит эти чертовы шорты. — Почему ты еще одет, — стонет он, когда Юнги отрывается от его губ и начинает беспорядочно расцеловывать шею, плечи, грудь; его руки спускаются все ниже, пальцы впиваются в нежную кожу на боках. От его поцелуев и прикосновений все тело словно горит, Чимин закрывает глаза и бессильно хватает ртом воздух, который ему тут же заменяют губы и язык Юнги, снова затягивая в этот бешеный ураган похоти и страсти. Но так даже лучше — Чимин не хочет это прекращать. Он хочет еще. Он ведет бедрами и от легкого трения чувствует короткое облегчение, но этого ужасно мало. Настолько мало, что Чимин неосознанно всхлипывает, безмолвно прося о большем, и наконец ощущает пальцы Юнги там, где прикосновения сейчас нужнее всего, где все его омежье естество пульсирует и томится жаждой близости. Юнги на пробу проталкивает два пальца. Неожиданно прерывает поцелуй, нежно потирается носом о его щеку и хрипло шепчет: — Какой же ты мокрый, малыш… У тебя что, уже течка? — Нет, — выдыхает Чимин и, не выдержав, сам насаживается глубже. — Нет, я просто… Он сбивается с мысли и срывается на бессвязный стон, потому что Юнги начинает двигать рукой, но в глубине души радуется, что не успел сболтнуть лишнего. Он прекрасно знает, что дело не в близости течки. Дело вообще не в физиологии. Дело в том, что когда чувства переполняют, когда от них сходишь с ума, единственный способ с этим справиться — либо говорить о любви, либо заниматься любовью. И пока Чимин не может набраться смелости сказать заветные слова, его телу приходится делать это за него. Он вплетает пальцы в спутанные волосы Юнги и сжимает их у корней, впивается губами в его шею, покрывая ее поцелуями и легкими укусами. Всасывает в рот мочку уха, подцепляет языком колечко серьги, играясь с ним. Вслепую находит губы Юнги и целует, снова, снова, снова, но ему все равно мало. Хочется быть еще ближе, хочется чувствовать его каждой клеточкой своего тела, хочется наполниться ощущением единения с ним до краев… Это всепоглощающее желание настолько сильное, что становится уже мучительным, но, по правде, Чимин бы ни на что его не променял. Он решительно толкает Юнги в плечо, заставляя лечь на спину, и наконец-то снимает с него бесящие шорты — одним рывком, вместе с бельем. Его член уже крепко стоит, и Чимин может думать только о том, чтобы поскорее почувствовать его в себе. Он седлает Юнги, заводит руку назад и подхватывает толстый ствол, направляя и позволяя головке сначала просто скользнуть между ягодиц и собрать смазку. Юнги жарко выдыхает и прикрывает глаза, но неожиданно хмурится и крепко сжимает руки на бедрах Чимина, останавливая его, едва тот расслабляется и насаживается на член. — Подожди, — бормочет он, поднимая затуманенный возбуждением взгляд. — Презики… — Где? — В верхнем ящике. Чимин сам тянется к письменному столу, открывает ящик и быстро находит там упаковку. Пальцы подрагивают от нетерпения, когда он разрывает фольгу, в спешке делая это немного неаккуратно, и надевает презерватив. Эта вынужденная пауза только раззадоривает Чимина, и он, снова оседлав Юнги и пристроившись поудобнее, позволяет члену сразу войти на всю длину. С губ срывается сдавленный стон. — Тише, не спеши, — шепчет Юнги, расслабляюще поглаживая его по пояснице, но Чимину не больно, даже почти без подготовки. На самом деле, с каждым разом это все проще, и легкий дискомфорт, который возникает поначалу, проходит все быстрее, зато от этого ощущения предельной заполненности сразу же становится хорошо. — Я в порядке, — на выдохе отвечает Чимин. Оперевшись о предплечье Юнги для лучшего баланса, он начинает раскачивать бедрами, набирая пока еще легкий, комфортный для себя темп. Юнги больше не спрашивает разрешения на то, чтобы трогать, и ласкает его тело везде, где может дотянуться. Чимин без малейшего стеснения подставляется под его руки, зная, что Юнги заводит, когда он так себя ведет, когда показывает, насколько ему от этого хорошо, но как только чувствует его ладонь на члене, перехватывает за запястье и переплетает их пальцы, не давая касаться себя там. — Пока не надо, я хочу так… В последние несколько раз ему казалось, что он чувствует какое-то новое, совершенно другое удовольствие — тянущее, немного болезненное, но как будто глубокое и многогранное, — и он хочет сосредоточиться на нем, потому что пока оно было настолько слабым и неуловимым, что любые другие ощущения его перебивали. Немного отклоняясь назад, Чимин как будто приближается к нему, но двигаться так неудобно. Он упирается рукой в кровать позади себя, но так — слишком низко, и от этого даже неприятно… Неожиданно Юнги мягко толкает его коленом под лопатку, и Чимин, не успев даже подумать, машинально опирается о его согнутую ногу; надавливает, намекая чуть опустить ее, и наконец находит идеальное положение. Иногда его удивляет, как Юнги так угадывает его желания, даже без слов, но сейчас это кажется настолько правильным, словно иначе просто быть не может. — Попробуй быстрее, малыш, — хрипло просит Юнги. — Сможешь?.. Его хватка на бедрах становится крепче, в прикосновениях больше нет той успокаивающей нежности, но сейчас она и не нужна. Чимин ускоряется и стонет во весь голос, откинув голову назад. Те ощущения, за которыми он пытался угнаться, словно скапливаются внутри, заставляя его сходить с ума от того, что он никак не может дать им выхода. Он так крепко вцепляется в колено Юнги, что начинает непроизвольно царапаться. Бедра дрожат от перенапряжения, но Чимин не хочет останавливаться, нет, ему нужно еще быстрее. Юнги резко хватает его за ягодицы, разводит их в стороны, позволяя насаживаться еще глубже, до упора, и сам начинает подмахивать. И в какой-то момент уже кажется, что это не Чимин скачет на его члене, а Юнги натягивает его на себя так, как ему хочется. От этой мысли все внутри так сладко сжимается… Больше всего Чимин сейчас хочет именно этого — полностью отдаться в его руки. Он останавливается, позволяя члену выскользнуть из себя, и наклоняется к Юнги. — Мне что, сегодня все придется делать самому? — спрашивает, с вызовом глядя ему в глаза. Да, он провоцирует, и они оба это отлично понимают. Чимину нравится быть сверху, и он точно знает, что Юнги это нравится тоже, но что бы они ни делали, как бы ни начинали, рано или поздно это все равно заканчивается одним и тем же… Раскаленные угольки глаз Юнги обжигающе вспыхивают, следом на его губах появляется кривая усмешка. Он давит Чимину на затылок, заставляя наклониться ниже, и хрипло произносит прямо в ухо: — Что, не можешь кончить, пока твой альфа тебя не нагнет, да? — Пока ты меня только на словах нагибаешь, — в тон ему отвечает Чимин. — Ты на что-то способен кроме этого? За эту дерзость ему прилетает смачный шлепок по заднице, и Чимин всхлипывает — но вовсе не от боли: он уже чувствует, как смазка начинает течь по бедрам. Юнги умеет быть грубым ровно настолько, насколько Чимину нравится, и именно тогда, когда это действительно нужно, чтобы грубость стала той самой приправой, усиливающей вкус — как острый перец в ароматном кофе. — Хочешь посмотреть, на что я способен? — Юнги добавляет рычащих ноток в голос. — Это мы устроим. Он совершенно не по-джентльменски перекидывает ногу Чимина через себя, отвесив по ней еще один шлепок, поднимается и давит рукой ему на лопатки, вжимая грудью в матрас и наваливаясь сверху всем своим весом. Кусает в плечо, в шею у самого затылка. Выровнявшись, подхватывает его ослабевшие бедра и поднимает на удобную для себя высоту, после чего заставляет прогнуться, надавив ладонью на поясницу. И Чимин прогибается. Он уверен, что Юнги не упускает возможности полюбоваться таким видом — и видит его сейчас в самой развратной позе, которую им доводилось пробовать, — но в нем уже нет ни капли стыда или смущения. Он слишком возбужден для этого. Поэтому он не только прогибается, он расслабляет мышцы и открывается перед Юнги, приглашая, показывая, как сильно хочет его, насколько растянут сейчас — для него. Только для него. Никому другому Чимин не позволил бы видеть себя таким. — Хороший мой, — одобрительно шепчет Юнги и ласково проводит рукой по его ягодице. Крепко хватает и оттягивает ее, заставляя раскрыться еще больше. А затем входит — резко, до упора, так, что Чимин приглушенно вскрикивает, вжимаясь лицом в простынь. — О боже, да, — стонет он, когда Юнги делает еще один размашистый толчок и начинает набирать темп. Придерживая Чимина одной рукой, другой он обхватывает его член, размазывает большим пальцем смазку по головке и начинает надрачивать, и в этот раз Чимин его не останавливает: сейчас ему нужны абсолютно все ощущения, по максимуму. Сейчас они накладываются друг на друга, усиливаясь, и уже кажется, что его тело просто с этим не справится, но так хорошо ему еще ни разу не было. Юнги до боли вдавливает пальцы в кожу на его бедре, фиксируя крепче, берет такой бешеный ритм, который может выдерживать только он, и стоны Чимина непроизвольно превращаются в тонкий скулеж на одной ноте. — Только не останавливайся, — просит он, отчаянно цепляясь за его предплечье, будто бы и правда боится, что его бросят вот так, когда он уже почти… Оргазм приходит к нему волнами, как прибой — отступает лишь затем, чтобы вернуться с новой силой; тело сводит сладкой судорогой и заливает блаженным теплом, и в тот самый миг, когда удовольствие начинает отпускать, Юнги вгоняет член в последний раз. Дернувшись внутри, он несдержанно стонет, и Чимин впервые слышит, чтобы Юнги был по-настоящему громким. На несколько секунд они оба замирают, пытаясь прийти в себя и восстановить дыхание. Чимину кажется, что из него натуральным образом душу вынули. — Черт, — обессиленно выдыхает Юнги, упираясь влажным лбом ему между лопаток. — Это было… — Я знаю, — шепчет Чимин. Когда Юнги отпускает его и встает с кровати, чтобы выбросить презерватив, Чимин в изнеможении заваливается набок и растягивается на постели, словно сонный кот. И думает о том, что Тэхен все-таки был прав: потом и правда становится лучше. Таких ярких оргазмов у Чимина еще никогда не было, к тому же они с Юнги впервые кончили вместе, и почему-то этот факт греет душу больше всего… Как будто они становятся все ближе и ближе друг другу, и даже удовольствие теперь делят одно на двоих. Глупо улыбаясь своим мыслям, Чимин вдруг понимает, что Юнги что-то долго возится, и спрашивает: — Все хорошо? — Да, я просто… — Юнги поворачивается к нему, вытирая салфеткой пальцы. — Случайно порвал презик, когда снимал. — Забей на него, иди ко мне, — капризно тянет Чимин, похлопывая по постели рядом с собой, чем вызывает у Юнги усмешку. — Уже соскучился? Чимин не отвечает, только притягивает его в объятия, когда тот ложится на бок рядом, и прижимается лицом к его груди. И просто наслаждается — его запахом, его теплом, его близостью… Он закидывает на Юнги ногу, и тот начинает нежно поглаживать его по бедру и ягодице. — Я хоть не перестарался там? — спрашивает с легким беспокойством, приподнимаясь, как будто хочет заглянуть и проверить, но Чимин не дает ему этого сделать, обхватывая за шею и настойчиво притягивая обратно к себе. — Нет, мне вообще не больно, — смущенно бормочет он. И, конечно, слегка привирает. Ничего критичного, но двигаться сегодня на репетиции будет не шибко приятно — радует только то, что в их номере для отчетного концерта не так уж много танцев… Вспомнив о репетиции, Чимин отчаянно стонет. — Ну вот, мне уже надо бежать, а я даже вставать с кровати теперь не хочу… — По моим расчетам, — беззаботно отвечает на это Юнги, — у тебя есть еще минут пятнадцать, чтобы поваляться со мной, и даже успеешь в душ сходить. Так что лежи спокойно. Чимин немного отстраняется, укладывает голову на подушку и смотрит на него с интересом. — Ты поэтому про время спрашивал? — Юнги только моргает с самым невинным видом, и Чимин подозрительно щурит глаза, добавляя: — Все продумал, да? — Кто-то же должен, — Юнги теперь уже сам притягивает его в объятия и зарывается носом в волосы, глубоко вдыхая. — Кроме того, я совсем не горю желанием тебя отпускать, малыш, так что побудь еще со мной. Это тихое признание заставляет Чимина снова глупо улыбаться. Он ощущает себя просто до неприличия счастливым. В этот момент его настолько переполняет любовь, что слова уже почти слетают с языка — те самые слова, которые он отчаянно хочет — и настолько же отчаянно боится — произнести. Я люблю тебя. Каждый раз, легкой бабочкой вспорхнув в груди, они разбиваются о страх и неуверенность, сковавшие горло. Для Чимина это не просто первое в жизни признание в любви — он, похоже, еще и будет признаваться первым в их паре, и потому это так пугает. Юнги о любви говорить не спешит. И хотя кажется, что у них все хорошо, Чимин нет-нет да и задается вопросом: а примет ли Юнги его чувства? Что, если для него их отношения не значат так много? Что, если для него все несерьезно? Очередное развлечение, кратковременный романчик — до тех пор, пока на горизонте не появится омега получше… Вот только держать чувства в себе становится все сложнее. Иногда Чимину кажется, что его просто разорвет от их переизбытка. Он хотел бы свободно говорить о любви каждый раз, когда возникает такое желание, не сдерживаясь, не страшась. Но для этого он должен сначала признаться — и сделать это по-особенному, чтобы Юнги понял, что все всерьез. Это потом заветные слова можно писать в сообщениях после «Доброе утро, как спалось?» и использовать их вместо прощания после каждого телефонного разговора, произносить в моменты радости, восторга или благодарности, заменять ими «ты такой милый», любуясь заспанным лицом Юнги по утрам, шептать ему на ухо, вот так нежась в постели после секса… Потом их можно говорить так часто, как хочется. Но первый раз — он должен быть особенным, запоминающимся. И пока Чимин ждет подходящего момента и пытается набраться смелости, чтобы сделать этот шаг, он не находит ничего лучше, чем попробовать открыть Юнги свое сердце, не говоря напрямую о своих чувствах. Единственным способом, которым он умеет. Он думает — может, если спеть о своей любви, будет проще решиться на настоящее признание? — Юнги-я, — тихо зовет он, сосредоточенно рисуя кончиками пальцев вычурные узоры на его плече. — М? — А не хочешь записать вместе песню? — Песню? — голос Юнги звучит удивленно и немного сонно, кажется, он успел уже расслабиться и задремать. — Какую? — Тэхен как-то показывал мне песню и предложил записать ее для конкурса. Он считает, у нас с тобой лучше всего подходят голоса… — А, эту? Да, помню. Чимин снова отстраняется, внимательно всматриваясь в расслабленное лицо Юнги. — Помнишь? Так ты о ней знаешь? — Ага, — Юнги делает паузу, сдерживая зевок, и пожимает плечом. — Мне Тэхен ее тоже показывал. Чимин разом теряет все свое воодушевление, быстро сложив два и два. — И ты, конечно же, отказался, — мрачно констатирует он. Еще бы. А он, наивный дурак, всерьез поверил, что Юнги может согласиться записываться с ним. Как же, будет Его величество работать с первокурсником-неудачником… — Я думал, ты будешь не рад нашему дуэту, — объясняет Юнги, отчего-то растерявшись. — Прости, но в то время ты огрызался буквально на каждое мое слово и вел себя так, будто я раздражаю тебя самим своим существованием. — А сам-то? — возмущается Чимин. — Напомнить, как ты себя вел? Цеплялся ко мне по любому поводу! — Неожиданно разозлившись, он начинает перекривлять низкий голос Юнги: — «Пак Чимин, кто так складывает провода, ты снова все перепутал», «осторожней с колонкой, она стоит дороже твоей почки», «я просил почистить дорожку, а не срезать нахер все верха, у тебя что, со слухом проблемы?»… — Вот видишь? — перебивает его Юнги. — Ты был бы не рад со мной работать! И вообще, ты же тоже отказался. — Конечно отказался! Я думал, что тебе не нравлюсь! Неожиданно в груди что-то сдавливает, а в горле образуется ком. В носу начинает щипать, и Чимин прикрывает глаза, медленно выдыхая и пытаясь успокоиться — в конце концов, он не затем начинал этот разговор, чтобы ссориться. — Глупости, малыш, — мягко говорит Юнги, явно пытаясь разрядить обстановку, и осторожно касается ладонью его щеки, поглаживая большим пальцем. — Очень даже нравишься, это же очевидно. Не нравился бы — мы бы не лежали тут голые, правда? Почему-то Чимину в ответ хочется съязвить — «ну да, только так я тебе и нравлюсь: голый и задницей кверху, когда теку как сучка, правда?», но он вовремя себя сдерживает. Юнги ведь просто пытается свести все в шутку, а не раздуть конфликт. — Да, — выдыхает Чимин, слабо улыбнувшись. — Просто тогда это было совсем не очевидно… Он не сопротивляется, когда Юнги аккуратно притягивает его обратно в объятия и целует в висок, а после нежно проводит по нему кончиком носа. Эти нехитрые ласки действуют обезоруживающе, и Чимин расслабляется. — Значит, ты хочешь участвовать в том конкурсе? — первым нарушает тишину Юнги. — Не совсем… — неуверенно говорит Чимин. — Дело не в конкурсе, просто… я хотел, ну, знаешь, попробовать. Я никогда раньше не участвовал в настоящей студийной записи, тем более в дуэте, да и голос свой только на видео с телефона слышал. Мне интересно, что у нас получится… — он нервно кусает губу и тихо спрашивает: — Что скажешь? И Юнги, глядя в его глаза, полные робкой надежды, снова ловит себя на том, что готов согласиться на что угодно. Что бы этот омега ему ни предложил, вообще без разбора — только бы на этих губах снова появилась широкая счастливая улыбка, которая превращает глаза в два сияющих полумесяца. — Хорошо, давай сделаем это. Лицо Чимина сразу же преображается, исчезает хмурость, взгляд лучится теплом и благодарностью, и Юнги уже все равно, какова цена за это — песня, совместная запись… да хоть танцы, которые он терпеть не может. Главное, что сейчас он может наблюдать и слушать, как Чимин начинает воодушевленно рассуждать, планируя их будущий совместный «проект»: — Наверное, нужно попросить Хосока помочь нам… хотя нет, лучше Намджуна, да? Это ведь он написал ту песню, Тэхен говорил… Как думаешь? Намджун же согласится, правда? — А зачем нам вообще чья-то помощь? — интересуется Юнги, и Чимин растерянно моргает, словно даже не понял вопроса. — Нам нужен второй звукарь, — говорит он. Юнги выразительно смотрит на него, и Чимин немного раздраженно, как будто вынужден объяснять очевидные вещи, добавляет: — Ну ладно, ты запишешь меня, а тебя кто? Я же не… Он замолкает на полуслове, резко садится в кровати и впивается в Юнги жадным, требовательным взглядом. — Подожди, ты намекаешь, что это буду делать я?.. Юнги, который думал, что в этом и был смысл его слов «я хочу попробовать, мне интересно, что из этого получится», не может не усмехнуться, наблюдая такую реакцию. Но Чимин это расценивает по-своему и строго хмурится: — Нет-нет, даже не думай теперь загадочно ухмыляться и говорить, что я сам все придумал, давай, повтори это. Скажи это в голос: «Я, Мин Юнги, обещаю пустить Пак Чимина за свой пульт, чтобы он меня записал». Давай, ну же! Юнги уже откровенно смеется с него, но Чимин не сдается и неслабо толкает его в плечо, возмущенно требуя: — Говори давай! — Хорошо, — выдыхает Юнги и, отчаянно пытаясь совладать с лицом, торжественно произносит: — Я, Мин Юнги, обещаю пустить Пак Чимина за свой пульт, чтобы он меня записал. Только сначала научу им пользоваться. — Что, правда? — отчего-то шепотом переспрашивает Чимин, вмиг сдувшись и перестав быть похожим на нахохленного птенчика. Теперь он выглядит как ребенок, которому сказали, что завтра он поедет в Диснейленд. — Да. — Да! — Чимин, победно вскинув кулаки, бросается обнимать Юнги — с таким энтузиазмом, что перекатывается вместе с ним в кровати, крепко обхватив за шею. — Наконец-то ты будешь меня учить! — Если не задушишь, — сдавленно скрипит Юнги, перекатываясь обратно на спину. Чимин, усевшись сверху, обхватывает его лицо ладонями и с размаху чмокает в губы. — И ты пустишь меня за пульт, — самодовольно повторяет он. — Да пущу, сказал уже… Чимин хитро щурит глаза и вкрадчиво спрашивает: — Ты же понимаешь, что из твоих уст это звучит почти как признание в любви, сонбэним? Он звонко смеется со своей шутки, вжавшись лицом в шею Юнги, а отсмеявшись, резко подскакивает с кровати и принимается собирать свои разбросанные вещи. — Ладно, теперь я готов идти на репетицию! — заявляет энергично и вертит головой в поисках чего-то. Заходит за спинку кровати и находит там свою футболку, поднимая и критично осматривая. — У тебя ведь чистый пол, правда? — Просто возьми в шкафу свежие вещи, — машинально говорит Юнги и провожает рассеянным взглядом его спину, когда Чимин берет из шкафа одежду и полотенце и уходит в душ. И вот что это за странное чувство? «Он же просто пошутил», — мысленно напоминает себе Юнги, оставшись один в комнате. Конечно Чимин пошутил, любой бы в их радио-клубе так пошутил. Все знают, насколько ревностно Мин Юнги относится к технике. Он с нее пылинки сдувает и не подпускает близко абы-кого. Хосок, когда только к ним пришел, год носил им с Намджуном кофе, как образцовый макнэ выполнял все мелкие поручения, писал сценарии и занимался работой менеджера, прежде чем Юнги признал, что этому парню можно доверять, и пустил его за пульт. А вот Тэхен, несмотря на то, что уже два года их менеджер, так и не заработал себе привилегию трогать технику без присмотра старших — но он никогда и не рвался, конечно. Чимин же в их команде всего несколько месяцев. Да любой бы пошутил, что у Юнги к нему особое отношение… Так что Юнги привычно говорит себе — забей. Просто забудь. Вот Чимин сказал, посмеялся — и уже забыл, и ты забудь. Юнги не хочет раздумывать над тем, почему эти простые слова заставили его напрячься, и не собирается копаться в своих чувствах. Он не хочет ничего усложнять. Им с Чимином просто хорошо вместе, какая разница, как это называть? Юнги отмахивается от странного беспокойного ощущения внутри и, когда Чимин возвращается из душа, никак не показывает, что что-то не так. Но безобидная шутка оседает где-то на задворках его сознания и остается там. Как заноза — по большей части ее не замечаешь, но иногда она дает о себе знать при движении или если ее неосторожно задеть. Иногда Юнги невольно вспоминает слова Чимина, они настойчиво лезут в голову, и как бы он их ни игнорировал, они не исчезают из памяти. Возможно, потому, что где-то в глубине души Юнги точно знает, сколько в безобидной шутке Чимина правды.